Страница 163 из 430
Свадебные деньги
На другой день после свадьбы Хабибуллы в казарму для бессемейных явился Министрац. Он извлек из кармана длинный листок бумаги и молча сунул его Юнусу.
«Свадебные деньги Хабибулле-беку от сотрудников «Апшерона», — прочел Юнус.
Ниже шел список фамилий, против каждой из них — сумма и подпись.
— Свадебные деньги? — воскликнул Юнус недоумевая. — Здесь, на промысле? Да ведь такие деньги только в прежние времена, как подать, вносили бекам подвластные крестьяне!
— Говорят, старый добрый обычай можно равно соблюдать и сейчас, — ответил Министрац, пожав плечами.
Юнус усмехнулся:
— Старый добрый обычай!.. У Хабибуллы-бека это, видно, в крови: отец его, я слышал, тоже любил взимать подати и, кажется, плохо кончил…
— Свадебные деньги не подать, а подарок, — возразил Министрац.
«Подарок?»
Юнус пробежал взглядом список. Почти все фамилии были ему знакомы. Первой стояла фамилия владельца промысла — очевидно, тот считал нужным поощрить ретивого мусаватиста, стоящего на страже хозяйских интересов. Ниже шли фамилии людей из администрации, следующих примеру хозяина, и среди них Кулль. Затем фамилии мелких служащих и мастеров, угодливым подношением стремившихся снискать расположение мусаватиста, казавшегося им влиятельным. Немало фамилий в этом длинном списке принадлежало рабочим, и стоило сопоставить жертвуемые суммы с голодной, нищенской жизнью самих рабочих, чтоб без труда понять, что список этот — результат бесстыдного вымогательства со стороны Хабибуллы.
— Твой Хабибулла-бек, видно, воображает, что властвует в своих родных краях, — сказал Юнус. — Впрочем, сейчас он и там вряд ли многим бы поживился… Скажем, среди крестьян селения Геран-бой Ахмедлы.
Рискованно было произносить такие слова перед прислужником Хабибуллы — крестьяне селения Геран-бой Ахмедлы, во главе с Катыр Мамедом, организовав партизанские отряды, успешно вели борьбу против помещиков-мусаватистов. Но уж слишком разозлила Юнуса наглость Хабибуллы.
Злая усмешка скользнула по лицу Министраца.
— От крестьян Геран-бой Ахмедлы, ты говоришь? — переспросил он. — Немногого ж они теперь стоят: их вожак Катыр Мамед мертв.
— Не может быть! — вырвалось у Юнуса. Он еще не знал, что после долгой борьбы с мусаватскими войсками, посланными на усмирение восставших, Катыр Мамед, выслеженный ганджинскими кулаками, был пойман и убит.
— А как же иначе поступать с бунтовщиками? — спросил Министрац, пристально глядя в глаза Юнусу.
Угроза послышалась Юнусу в этих словах.
— Дашнаки, я вижу, ноют одну песню с мусаватистами! — сказал он в ответ.
Министрац сделал нетерпеливый жест.
— Ну, так как — окажешь уважение Хабибулле-беку? — спросил он.
Юнус решил быть стойким.
— Не буду я платить податей Хабибулле-беку! — ответил он, возвращая список.
— Свадебные деньги не подать, а подарок, — повторил Министрац заученные слова.
— И подарки я не вижу оснований делать Хабибулле!
— Странно: ведь ты, кажется, родственник его жены, его свояк?
— Нет! — отрезал Юнус. — Не родственник и не свояк!
Министрац кивнул на уголок газеты, выглядывавший из-под подушки на койке Юнуса. Это был номер полулегальной молодежной большевистской газеты на азербайджанском языке, начавшей выходить с осени того года.
— Не здесь ли ты вычитал то, о чем говоришь? — усмехнулся Министрац.
— Тебя не касается! А денег, повторяю, для Хабибуллы-бека не дам!
Министрац не стал настаивать.
— Как знаешь, — сказал он, пожав плечами, и, аккуратно сложив список, сунул его в карман.
Он действовал при этом согласно указанию Хабибуллы: не слишком напирать на отказывающихся, не озлоблять рабочих.
Выйдя из казармы и завернув за угол, Министрац вынул из кармана другой список и, приложив его к стене, нацарапал имя и фамилию Юнуса. Он и сейчас действовал согласно указанию Хабибуллы: заносить в особый список всех, отказывающихся платить, — разумно иной раз пренебречь грошами, зато узнать, кто твой друг и кто враг…
После ухода Министраца Юнус снова взялся за газету.
Он пробежал несколько строк. Насилия… Поборы… Несправедливость… Что только не творилось в царстве ненавистного «мусавата»! О многом можно было прочесть на страницах «Молодого рабочего».
Внезапно Юнуса осенило: что, если написать в газету об этих свадебных деньгах, о поборах мусаватских вожаков на промыслах, и выставить таких людей, как Хабибулла, в истинном свете? Юнус весело усмехнулся: Министрац, сам того не подозревая, подал ему недурную мысль!
Всю ночь просидел Юнус над листком бумаги — хотелось написать стихами, красиво, как Сабир. Перо не слушалось его мыслей, но правда вывела его в конце концов на верный путь — к утру лежали на столе два десятка стихов-частушек, написанных на всем знакомый мотив. Немало было в этих стихах фактов из жизни Хабибуллы, и об его делах немало было насмешливых, гневных, обличительных слов. Пусть рабочие получше узнают одного из тех, кто распинается перед ними в своей любви и дружбе и кто на самом деле их исконный враг!.»
Юнус относ стихи в редакцию.
Он был удивлен, увидя за одним из столов табельщика Кафара с соседнего промысла. Это был молодой человек лет двадцати пяти, с всклокоченными волосами и приятной, добродушной улыбкой. Юнус давно чувствовал к Кафару симпатию и, стремясь сдружиться с ним, несколько раз заходил к нему после работы на квартиру, но не заставал дома. Вот, оказывается, где проводит свои досуги Кафар — занимается, видно, теми же делами, что и он, Юнус!
— Пойдет завтра же! — сказал Кафар, внимательно прочтя стихи, и, зачеркнув подпись Юнуса, подписал вместо нее: «Рабочий».
— Я не боюсь — пусть знают, кто писал! — возразил Юнус.
— Никто из нас не боится, но мусаватистов особенно злит и тревожит, когда автор без имени: ведь за такой подписью может скрываться десяток и сотня имен, — ответил Кафар. — Пусть наш уважаемый Хабибулла-бек немного поломает голову над тем, кто этот «Рабочий»!
— По мне, пусть он ее хоть совсем сломает! — заметил Юнус.
— Скоро, наверно, так оно и будет… — многозначительно добавил Кафар.