Страница 17 из 23
Она стояла и молчала. Смотрела на меня, сначала на лицо, потом вниз, на полотенце, потом снова на меня. Выражение лица было таким, будто она пыталась сложить воедино все, что произошло за последние несколько минут, но детали не складывались.
Сделал шаг к ней. Не подумав. Просто сделал. Взял ее лицо в ладони, слегка запрокинул ее голову и поцеловал.
Не осторожно. Не вопросительно. Без предисловий и без намерения дать ей время на раздумья. Просто взял и поцеловал, вложив в этот поцелуй все, что накопилось за полторы недели войны через плед, стикеры, починенные краны, белую мокрую блузку, три будильника, красную беретку и запах ее кофе по утрам.
Она замерла, но лишь на секунду. Я почувствовал этот момент, эту паузу, в которую она принимала решение. А потом ответила.
Руки легли мне на плечи, сначала просто легли, потом пальцы сжались, она приподнялась на носочках, поцелуй стал другим, более глубоким, требовательным, с той же накопившейся страстью, которая, как выяснилось, была не только у меня.
Почувствовал, как что-то скользит по ноге. Опустил взгляд. Полотенце лежало на полу. Маша тоже посмотрела вниз. Потом подняла на меня взгляд. На ней не было очков, глаза огромные, сейчас темные, не такие, как обычно.
Пауза.
Я стоял перед ней как говориться, в чем мать родила, и единственное, что у меня было, это ее ладони на моих плечах и полная невозможность притвориться, что мне все равно.
– Михаил Давидович, – сказала Маша очень тихо.
– Маша.
Она не поправила меня.