Отпечатки

– Конечно. Она даже собственным родителям не нужна. Слыхал, воспиталки рассказывали, как ее в одних трусах сюда привезли, лишь бы поскорее избавиться!

Слово «родители» сработало как триггер. Запуганная Яна изменилась в лице. Ее глаза налились кровью, и в следующий миг она бросилась на потерявшего бдительность Глеба – крепко вцепилась зубами в щеку и задергала головой в стороны, будто голодный зверь. Крик, слезы, кровь… целая лужа крови, в которой испачкались все трое и даже те, кто явился на шум. В тот день она впервые дала волю гневу. И это сработало.

Яна все еще помнила гадкий медный привкус во рту, а теперь, глядя в глаза тому, кто бессовестно над ней издевался, готова была поклясться: где-то там, на клыках, по-прежнему осталась пара бурых капель…

– А жене, небось, говорил, что это тебя в бандитской драке ножом почикали?

– Ты о чем? – испуганно нахмурился Глеб.

– Шрам. – Князева коснулась своей левой щеки. – Рассказывал кому-то, что его тебе девчонка оставила?

– Яна? – Его густые брови резко взлетели.

– Для тебя Яна Дмитриевна. На вы и с улыбочкой.

– Ни хрена себе встреча. – Глеб отшатнулся. – Слушай, ты же не серьезно? Мы были детьми. Брошенными и несчастными детьми.

– Да, ты прав. Но кто-то остался человеком, а кто-то скурвился и пошел в шестерки к белобрысой крысе.

– Ян, прости, правда… Мне очень стыдно, но я уже не могу ничего исправить, только извиниться.

– Супер, – отвернулась Князева. – Извинения приняты, встреча выпускников окончена. Вали домой, будь другом.

– Я изменился. Совсем другой человек. Ты даже не знаешь, как я теперь живу.

– Уверена, как и прежде, вымещаешь злость на тех, кто слабее. Раньше была я, а теперь, вероятно, жена и дети?

Глеб вспыхнул моментально. Всего шаг – и он вновь оказался перед Яной, почти уперся вздымающейся грудью ей в лицо. Князева испугалась, но виду не подала. Ее рука бесшумно приоткрыла столовый ящик – нишу, в которой хранилось табельное оружие. Однако стрелять не потребовалось. Глеб выдохнул со злостью и отступил.

– Себя со мной даже не сравнивай. Ты на госхарчах посидела годик-другой и свалила к новым родителям, выбралась. А меня десять лет ежедневно ломали. Все кому не лень. Сначала старшаки, потом воспиталки. Каждый норовил уколоть побольнее. И не дай бог заплакать… Зачморили бы по полной! Не так, как мы тебя, а взаправду. Лучше тебе и не знать как, – безудержно тараторил Глеб. – А потом мне восемнадцать исполнилось, и все – пинка под зад! Вернулся в обоссанную хату, на тот самый диван, где матуха от синьки сдохла. Ни денег, ни друзей, ни поддержки. Все, что умел, – врать, воровать и подчиняться. Из меня бы вышел отличный бандюган. Мошенник или даже убийца! Но я не пошел по наклонной. Все сделал, чтобы выбраться из этой грязи и больше никогда в нее не вернуться. Пока ты там в теплой квартирке с новыми родителями платьишки примеряла, я жопу рвал, чтобы не сдохнуть…

– Чего ты хочешь, Глеб? – Яна старалась говорить спокойно, хоть голос и выдавал ее напряжение.

– Чтобы ты не смотрела на меня с этой ухмылкой гадкой! Типа: «О, с этим все понятно!» Ни хрена тебе не понятно. Я другой. Меня дома жена и дети ждут.

– Ну так с Богом…

– Пошла ты, Князева!

Дверь хлопнула: драматический эпизод встречи старых знакомых подошел к финалу. Яна попыталась овладеть собой, но тело бесконтрольно дрожало. Не от страха, нет… Скорее, от невозможности поверить в такое невероятное совпадение, вернувшее ее в самый жуткий и безрадостный период жизни. Во времена Бáтора. Именно такое сокращение от слова «инкубатор» было в ходу много лет назад, когда волей судьбы Яна оказалась в детском доме.

– Скованные одной, сука, цепью… – усмехнулась она, закрывая входную дверь на все три оборота.

Эпизод 2

Тело Алисы лежало на полу в гостиной. Обмякшее, безвольное, словно пропущенное через мясорубку. Волосы липли ко впалым щекам. Остекленевший взгляд упирался в потолок. Скрюченные кисти напоминали вороньи лапки. Ковер, на котором распростерлась убитая, насквозь пропитался кровью. Повсюду битое стекло, щепки, грязные следы. Но самым страшным в этой картине преступления был не центральный образ, а его кошмарные дополнения. Смертельный триптих: по обе стороны от матери лежали ее дети – дочь и сын. На их телах не виднелось глубоких порезов и ссадин, одежда была целой. Крохи могли показаться спящими, если бы не одна страшная деталь: глотки обоих пересекала жирная бордовая линия засохшей крови. Убийца без сожаления лишил их жизни, расправившись с Алисой.

Денис Симонов прибыл на место преступления по звонку. Сестра жертвы истерично кричала в трубку диспетчеру, что нужна скорая помощь и полиция. Службы явились в полном составе, однако спасать оказалось некого. Осторожно ступая по разрушенной квартире, Симонов морщился в отвращении. Совершить подобное мог лишь последний отморозок. Такой, которого нужно расстрелять на месте, без суда и следствия. Галерея мобильного пополнялась новыми снимками. Каждая деталь имела значение и могла помочь в будущем. Конечно, позже сюда приедет целая команда экспертов, но Симонов не привык доверять третьим лицам, а потому старался запечатлеть как можно больше, чтобы потом без суеты проанализировать весь этот кошмар.

– Что думаешь, Гриш? – Денис повернулся к коллеге. – Бытовуха или заказуха? Может, ограбление?

Новенький открыл рот, чтобы ответить, но тут же зажал его ладонью и заметно побледнел.

– Тихо-тихо-тихо! Иди-ка подыши в окошко! – приказал Симонов. – Еще не хватало, чтобы ты тут четвертым рухнул…

Парень благодарно кивнул и зашагал в сторону выхода.

– Салаги эти, – вздохнул седой фельдшер.

– Ничего, я такой же был, – усмехнулся Денис. – Привыкнет. Хотя к такому хер привыкнешь. Зверство из ряда вон. Давно такого не видел.

– Да уж, постарался изверг. Пойду-ка я, пожалуй. Мне тут все равно делать нечего, – выдохнул фельдшер, подхватывая оранжевый чемоданчик.

Симонов кивнул и покинул злосчастную квартиру. Гриша стоял у распахнутого настежь окна и дышал полной грудью.

– Ты как? – Денис хлопнул коллегу по спине и закурил.

– Но-нормально, – выдавил новенький.

– Сдается, всех троих одним ножом того… Он там валяется, видел?

– Ага. По косвенным п-признакам, больше суток прошло. М-можно сигаретку? – Гриша бессмысленно поправил очки.

– Не знал, что ты куришь.