Отпечатки

– Рит, это его работа, при чем здесь…

Рита занесла руку, словно готовясь ударить соперницу, но вовремя остановилась. Проглотив все то, что собиралась сказать изначально, она продолжила гораздо спокойнее:

– Проблемы начались с твоим приездом. Раньше он был осторожным, не лез в неприятности! А теперь… – Рита боролась с подступившими слезами. – Я хочу, чтобы ты оставила его в покое. Нас в покое!

– Поверь, нас связывают только рабочие отношения.

– Мне плевать, – осекла ее Рита. – Ты не знаешь, что он для меня значит. Это у тебя были люди, которые приняли и полюбили. А я всю жизнь одна. Такого, как Денис, я годами ждала и просто так не отдам. Особенно тебе!

– О чем ты? – Яна развернулась вполоборота.

Рита заплакала быстрее, чем разозлилась ее собеседница. Рыдания были такими горькими и честными, что всякое возмущение тотчас оставило Князеву. Она осторожно коснулась плеча подруги.

– Я ведь не случайно пришла к тебе в магазин.

– А зачем тогда? – Рита закрыла лицо ладонями.

– Знала, что ты там трудишься. Еще в Волгограде навела справки. Давно хотела приехать, поговорить, выяснить, как ты тут…

– Но не приезжала. А ведь обещала всегда быть рядом.

– Я не знала, как ты меня встретишь. Боялась…

Мимо подруг пронеслась каталка. На ней лежал с ног до головы перебинтованный Игнат. Даже в таком состоянии он не упустил возможности гаденько ухмыльнуться, глядя на Яну, отчего у той по коже пробежали колючие мурашки.

– Если честно, раньше, в самые поганые моменты, когда удавиться хотелось, я думала о тебе. О том, что ты бы точно не позволила случиться всей той грязи, в которую меня окунули.

– Прости. Я правда не знаю, что сказать в свое оправдание.

– А теперь, когда ты появилась, я только и думаю, что лучше бы наша дружба навечно оставалась детским воспоминанием.

– Хорошо. Я закончу историю с Игнатом и уеду. Навсегда.

– Обещаешь? – с надеждой спросила Рита. – А впрочем, не утруждайся.

Симонова поднялась и без оглядки пошла в сторону палаты мужа. Яна хотела догнать ее и обнять изо всех сил, но сдержалась. Ее уже затягивало в водоворот воспоминаний…

…Путь от дверей Батора до машины приемных родителей составил пятьдесят два шага. Яна знала это наверняка, потому что вела счет. Всего около минуты ходьбы, но целая пропасть между ней и теми, кто остался. Соколова чувствовала их взгляды затылком. Тяжелые, завистливые и в то же время понимающие. Ведь не найти среди детдомовцев того, кто добровольно отказался бы стать частью полноценной семьи. Того, кто не захотел бы покинуть ненавистные стены, криво разрисованные нелепыми животными и пальмами. А значит, никто не обижался на счастливчика всерьез, но каждый грустил за самого себя, никому не нужного, «залежавшегося», невостребованного…

Понимая это, Яна набралась смелости и обернулась напоследок. Все ее друзья и все недруги, а также дети, которых она едва знала, смотрели в окна. Конечно, среди них была и Рита. Она плакала навзрыд, но не вытирала слез. Растекшаяся тушь издалека казалась порезами на лице. Тогда бы никто не сказал уверенно, кого оплакивала девчонка: себя или лучшую подругу. Думается, она бы и сама не дала ответа. Потому что дружба в приюте, если уж ее и суждено найти, – всегда больше, чем дружба за его пределами. Порой она превосходит все прочие отношения и чувства. И те, что были когда-то, и те, что случатся однажды…

…Князева вытерла слезы и твердо решила, что сдержит данное Рите слово. Но для этого ей придется додавить Игната и выведать его истинные мотивы, подельников, а может, и заказчиков. Яна направилась по коридору в сторону, куда санитары укатили тележку. Найти нужную палату не составило труда – рядом с ней дежурила вооруженная охрана. Удостоверение следователя сработало как ключ-карта. Князева вошла беспрепятственно и смело взглянула на переломанное чудовище. Игнат неспешно повернул голову и улыбнулся остатками зубов:

– Какие люди в Голливуде… Добить пришла?

– Лежачих не бью. А прикованных – тем более, – парировала Яна. – Хочу задать несколько вопросов, раз уж ты все равно без дела лежишь.

– С мусорами базарить – себя не уважать. Гуляй отсюда, бикса!

– Слышь, Гордеев. – Яна резко приблизилась. – Ты точно сядешь, и надолго. За нападение на сотрудника СК. И то, что ты убил Иртеньева, тоже будет легко доказать.

– Тогда че тебе от меня нужно?

– Расскажи про других.

– Каких других?

– Про Калининых, Васильевых, Лихачевых…

Игнат задумался на секунду, а после дернулся инстинктивно, забыв, что обездвижен. Его и без того неказистое лицо изуродовала ярость.

– Тронулась? Я детей не убиваю!

– Будешь сотрудничать – я помогу.

– Чем поможешь? На «Дельфин» наговорить?!

– Организую все так, чтобы тебя не оставили мотать срок в Заречном. Тут ты не жилец, это как пить дать.

– Угрожаешь?

– Констатирую факт. Подохнешь, как Калинин… от удара заточкой в сердце. Елецкая это быстро организует.

Гордеев замолчал и чуть успокоился. Гнев на его лице сменился страхом. Князева поняла: сейчас – тот самый момент, когда его можно сломать. И продолжила:

– Но! Если поможешь, я добьюсь, чтобы тебя перевели в Волгоград и защитили.

– Тогда диктуй, что говорить…

– Правду.

– Ну да, это я вальнул того алкаша. За Костика моего. Но только его, больше никого не трогал. Клянусь памятью сына.

– Ладно, – напряглась Князева. – Кто тебе рассказал правду о проступке Антона?

– Я почем знаю? – зарычал Игнат. – Номер не определился, голос глючный, как у робота… Представился как аноним-доброжелатель. Он все карты на стол и выложил.

– Ты убил человека, поверив словам хрен пойми кого?

– Нет. Я когда Иртеньева на прицеле держал, задал пару вопросов о том, как он Костика в речке утопил. Он не ответил, но по лицу я все понял.

– Мы с Денисом проверили твой телефон. Там почти не было звонков за последнее время.

– Так у меня второй есть. Для клиентов.

– Где же он? – Князева прищурилась с подозрением.

– Я расскажу. Дай только сигарету, если есть. Курить хочу, аж уши пухнут…

* * *