Страница 82 из 93
Берия не ответил. Это и был ответ. Потом повернулся и вышел. Дверь закрылась тихо, без щелчка.
Сталин остался один.
За окном по аллее снова шёл караульный — тот же или другой, неважно. На столе лежала сводка фронтов, чашка чая, остывшая до коричневой плёнки, и пустая папка, которую Берия не открыл и оставил намеренно: «всё, что нужно было сказать, мы сказали без бумаги».
Он сидел, не двигаясь, и думал не словами, а как-то иначе — медленно перебирал то, что только что произошло, и каждый раз упирался в одно и то же. Двести человек теперь живут под Лаврентием. Он, Волков, отдал их сам. Других каналов не было. У Молотова — другая работа. У Малышева — не та власть. Берия — единственный, у кого хватит и людей, и денег, и привычки. Привычка тут была важнее всего.
Он встал, подошёл к окну. Берия садился в машину. Шофёр сидел с прямой спиной. Машина тронулась, по гравию аллеи прошёл шорох — и стих.
В стекле отражался кабинет: лампа, чашка, пустая папка. Вчера дрожали руки у Курчатова, когда стрелка пошла вверх сама. Курчатов видел, что сделал. У него самого руки сегодня не дрожали, и это, может быть, ничего не значило, а может быть значило, что он ещё не понял, что сделал — потому что то, что он сделал, начнёт работать не сегодня и не завтра, а где-то к сорок шестому году, и счёт будет другой, и счёт этот будет вести не он.
Он отвернулся от окна, подошёл к столу, поднял пустую папку. Внутри был один листок. Список ста девяноста восьми фамилий, отпечатанный на машинке, с пометками от руки в правом поле — мелким почерком, понятным только тому, кто его делал. Поверх первой страницы, в самом верху, недавно — графит ещё не растёрся пальцем — было дописано:
«Принято к исполнению. Б.»