Переломный год

Из восьми ламп горели три.

В Москве. Утро.

— Берия, — сказал телефон.

— Слушаю, — сказал Сталин.

— Последнее донесение агентуры пришло двадцать минут назад. — Голос Берии был ровный, без интонации, как всегда в такие моменты: деловой. — Штудент держит аэродром Лимпн и высоты над Дувром. Морской десант в Фолкстоне закрепился у порта, причалы под контролем. В Дувре идёт бой за замок — по нашим данным, там гарнизон, он держится. Немцы на берегу. Оценка: плацдарм глубиной три-пять километров, фронт двадцать — двадцать пять.

— Британские резервы?

— Ближайшие регулярные части — пятьдесят километров от плацдарма. Нормальных дорог мало. Подвоз — сутки, не меньше.

— Home Fleet?

— Разворачивается. По нашим расчётам, войдёт в Ла-Манш не раньше шестого — седьмого.

— Тирпиц?

— Ушёл обратно в фьорды. Без боя. Англичане пять часов гнались за ним в Атлантике и ни разу не вышли на дистанцию.

Приманка сработала. Тирпиц сыграл свою роль и вернулся.

— Авиация у немцев?

— Кессельринг работает над плацдармом. Аэродромы Биггин-Хилл и Мэнстон выведены из строя ночью — наши данные подтверждают британские. Тангмер работает, но это далеко, истребители тратят топливо на перелёт.

— Хорошо, — сказал Сталин. — Докладывайте каждые два часа.

Он положил трубку.

За окном рассветало — серое, январское, с низким небом и снегом, который лежал на ветках тяжело, как будто устал лежать. Штудент смотрит с плацдарма — что ещё нужно взять. Черчилль смотрит из Даунинг-стрит — что он скажет парламенту. Гальдер смотрит на карту в Лётцене — что будет через неделю. Бек, возможно, не смотрит никуда — сидит в кресле и ждёт, потому что сделал всё что мог и теперь это не в его руках.

Волков достал листок из нижнего ящика — тот, где было написано «лето-43» в кружочке. Положил перед собой. Посмотрел.

Расчёт, который он делал третьего, не изменился. Только дата стала реальной, а не предполагаемой. Если Черчилль сядет за стол — март. Если будет держаться — позже, но плацдарм выдержит, потому что Home Fleet вернётся не в те порты: Портсмут без топлива, Портленд без дока. Резервов у Бека за плацдармом — двенадцать тысяч, и они прибывают. Черчилль сядет за стол.

Март.

До марта нужно сделать три вещи: Финляндия, Королёв, Курчатов. Список был написан третьего и не изменился. Он добавил четвёртое: Василевский — план летнего наступления, без Никополя в лоб, с фланга, как Яков сказал про степь. Яков не знал, что говорит дельное. Или знал, и потому сказал. Артиллерист — он думал про рельеф.

В семь тридцать пришёл Молотов. Без вызова — вошёл, остановился у двери, посмотрел на стол. На лице было то выражение, которое Волков видел у него редко: не бесстрастность, а что-то вроде перерасчёта. Молотов переосмыслял.

— Высадились, — сказал он.

— Высадились.

— Я думал, не решатся. — Пауза. — Это меняет положение.

— Для нас или для Черчилля?

— Для всех. — Молотов подошёл к столу, сел, не ожидая приглашения. — Черчилль не сможет держаться долго. Парламент не позволит. Если Бек предложит переговоры публично — а он предложит, он именно это и задумал, я теперь понимаю, — Черчилль должен будет ответить. Отказать нельзя. — Ещё пауза. — Нас не позовут.

— Нас не позовут, — согласился Сталин.

— Мир между Германией и Англией без нашего участия — это плохо.

— Плохо. Но ожидаемо. — Волков посмотрел на Молотова. — Вячеслав Михайлович. Что нам нужно сделать до того как они договорятся?

Молотов думал.

— Финляндия, — сказал он наконец. — Пока Бек занят Черчиллем. Маннергейм торгуется, но без Берлина за спиной — а Берлин сейчас занят — у него позиция слабее. Подтолкнуть.

— Я думал о том же. Что ещё?

— Черчилль захочет торговаться с нами. Не сейчас — после переговоров с Беком, когда поймёт, что остался один. — Молотов помолчал. — Нам нужно решить заранее, что мы готовы дать и что хотим взять. Иначе он придёт со своими условиями, и мы будем отвечать, вместо того чтобы предлагать.

Правильно. Молотов думал на два хода вперёд, как и должен думать нарком иностранных дел. Черчилль после мира с Беком будет искать опору. Опора у него только одна: Советский Союз и Соединённые Штаты. Рузвельт в европейскую войну не войдёт, это Черчилль уже знает. Значит, придёт к Сталину. И нужно знать к тому моменту, что сказать.

— Начните готовить позицию, — сказал Сталин. — К концу января. Что мы предлагаем, что просим, что не обсуждается.

— Хорошо. — Молотов встал. Уже у двери остановился. — Американцы что-нибудь скажут?

— Рузвельт промолчит. Ему не нужна европейская война — у него есть Тихий океан.

— А публично?

— Осудит десант. Выразит обеспокоенность. Предложит посредничество. — Волков подумал. — Черчилль посредничество отклонит. Слишком гордый.

Молотов кивнул и вышел.

Волков встал из-за стола и снова подошёл к карте. Той самой — южное побережье Англии, которая висела здесь с ноября. Он смотрел на неё и думал о том, что через несколько дней, когда подтвердятся все данные и станет ясен масштаб плацдарма, эту карту можно будет убрать. Она сделала своё дело: помогла думать о том, что будет.

Теперь это было.

Дувр. Фолкстон. Двадцать — двадцать пять километров немецкого плацдарма на английской земле. Первый раз с тысяча шестьдесят шестого года.