Переломный год

Бек это знал. Гальдер это знал. Дёниц это знал. Тресков, единственный из штабных, кого Бек допустил к плану, знал тоже. Четыре человека, и больше никто: ни Шахт, ни Мильх, ни командующие на восточном фронте. Операция называлась «Зеелёве-II» — Бек выбрал это имя сам, с той трезвой иронией, которая была у него всегда: «Морской лев» Гитлера не прыгнул; второй — прыгнет.

В семь двадцать дверь открылась. Кнобельсдорф:

— Генерал-полковник Гальдер, герр рейхсканцлер.

— Просите.

Гальдер вошёл. В мундире, как всегда безупречном, с тем лицом прусского генштабиста, на котором ни одна мысль не проявляется раньше, чем произнесена. В руках — кожаный портфель, туго набитый, из которого торчал край аэрофотоснимка. Сел напротив Бека. Портфель положил на стол. Раскрыл.

— Фотоподтверждение, — сказал он и выложил перед Беком шесть снимков, отпечатанных на влажной бумаге, ещё пахнувших проявителем.

Снимки были зернистые, чёрно-белые, сделанные с высоты шести тысяч метров самолётом-разведчиком «Юнкерс-86P», который вылетел из Шербура в шесть утра, прошёл над Портсмутом, Портлендом и Дувром на предельной высоте и вернулся невредимым, потому что «Юнкерс-86P» с высотным двигателем забирается на двенадцать тысяч метров, где ни один английский истребитель его не достанет. Снимки были дешифрованы в Шербуре за тридцать минут и переданы по фототелеграфу на Темпельхоф, где Гальдер забрал их при посадке.

Первый снимок: Портсмут, общий вид. Бек увидел то, что описывал радиоперехват: чёрное пятно на месте топливного хранилища, с белым ореолом дыма, расплывающимся по ветру на юго-восток. Сухой док — серая полоса, перечёркнутая тёмной линией (упавший кран). Причал четыре — его нет, на месте причала светлое пятно бетонной крошки. «Шеффилд» — тёмный прямоугольник, стоящий чуть в стороне от стенки.

— «Шеффилд» жив, — сказал Гальдер, водя кончиком карандаша по снимку. — Крен виден, но небольшой. По перехвату — борьба за живучесть, переборки держат. Корабль небоеспособен минимум на месяц.

— Топливо?

— Всё. Все четыре резервуара. По нашей оценке — от пятнадцати до двадцати тысяч тонн. Это весь оперативный запас южного побережья. Ближайший резерв — Саутгемптон. Трубопровода нет, подвоз морем, танкером. Если у них есть свободный танкер — пять-шесть дней.

— А если нет?

— Если нет — десять. Может быть, больше. Дёниц сообщает, что вчера ночью его лодки потопили два танкера у западных подходов. Не в рамках операции — плановая работа в Атлантике. Но результат тот же: у англичан танкеров меньше, чем нужно.

Бек посмотрел на второй снимок. Портленд. Верфь — тёмные полосы разрушений, дым. Эсминец в доке — переломлен, две тёмные половинки, между ними вода. В стороне от верфи, правее — светлые пятна на тёмном фоне жилых кварталов. Воронки.

— Город, — сказал Бек.

— Два снаряда. Один — в жилой квартал у порта. Второй — в пустырь южнее. Жертвы среди мирного населения — по радиоперехвату, около тридцати.

Бек не сказал ничего. Посмотрел на пустырь — светлое пятно на снимке, ничем не отличающееся от воронки в порту, и в этом неотличии было то, что Бек носил в себе с двенадцатого декабря, с первого удара по Лондону: ракета не различает причал и жилой дом. Круговое вероятное отклонение — пять километров. Пять километров — это расстояние, внутри которого нет ни военных, ни гражданских, а есть только точка попадания, и точка эта выбирается не человеком, а гироскопом, и гироскоп не имеет совести.

Тридцать мирных жителей Портленда, погибших в новогоднюю ночь, были частью уравнения, которое Бек решил в октябре, и решая его, он знал, что часть снарядов ляжет мимо целей, и «мимо» означало «в город», и «в город» означало людей, у которых нет касок и бункеров. Он это принял тогда. Принимал сейчас. И знал, что будет принимать каждый раз, когда Гальдер покажет снимок с белыми пятнами на тёмном фоне.

Третий снимок. Дувр. Портовые сооружения — разрушения видны, но меньше, чем в Портсмуте: Дувр — порт маленький, военных объектов мало, и четыре из шести ракет попали в то, во что попали: причал, складские здания, разгрузочная площадка. Одна ракета — в замок Дувр, на скале над портом.

— Замок, — сказал Бек.

— Одиннадцатый век, — сказал Гальдер ровно, без выражения. — Вильгельм Завоеватель. Стена повреждена. Английская пресса будет кричать.

Бек помолчал. Замок Дувра, построенный Вильгельмом после высадки тысяча шестьдесят шестого года. Символ. И символ этот теперь с дырой в стене, пробитой немецкой ракетой. Ирония истории, которую Бек чувствовал, но комментировать не стал, потому что комментировать иронию — значит отвлекаться.

— Шестая ракета — в жилой квартал, — сказал Гальдер. — Примерно двадцать жертв.

Бек отложил снимки. Выпрямился в кресле. Посмотрел на Гальдера.

— Итог.

Гальдер открыл блокнот — не для того, чтобы читать (он помнил всё), а для того, чтобы цифры, произносимые вслух, подтверждались бумагой.

— Восемнадцать ракет. Из них: в портовую и военно-морскую инфраструктуру — одиннадцать-двенадцать попаданий. В город и прочее — шесть-семь. Результат: Портсмут — без топлива, без сухого дока, причал разрушен, крейсер небоеспособен. Портленд — верфь частично, эсминец потерян. Дувр — порт частично, но Дувр малый порт, главное — он выведен из оборота как пункт базирования. Home Fleet, если вернётся из Атлантики, — не может заправиться в Портсмуте минимум пять дней. Портленд и Дувр — не могут принять крупные корабли. Саутгемптон и Плимут — нетронуты, но Саутгемптон не имеет военно-морской инфраструктуры нужного масштаба, а Плимут далеко от Ла-Манша.

Гальдер закрыл блокнот.

— Окно, — сказал он. — Пять дней. С сегодняшнего дня.

— Тирпиц, — сказал Бек.

— Выходит в четырнадцать ноль-ноль из Альта-фьорда. С ним Шарнхорст и тяжёлый крейсер «Хиппер». Эскорт — шесть эсминцев. Маршрут: Норвежское море, пролив между Исландией и Фарерскими, выход в Северную Атлантику. Английская разведка засечёт выход через шесть — двенадцать часов: у них агентура в Тромсё и самолёт-разведчик на Шетландских островах. Адмиралтейство отдаст приказ Home Fleet на перехват не позже, чем через двадцать четыре часа после выхода. Home Fleet покинет Скапа-Флоу второго или третьего января. Вернётся не раньше шестого — седьмого. Это при условии, что поймут, что Тирпиц — приманка, и развернутся. Если будут гнать до конца — вернутся восьмого или девятого.

— Тирпиц вернётся?