Страница 3 из 86
Попытки встать не увенчались успехом. Единственное, что я мог, — это ворочаться словно сарделька. Родственники тоже не преуспели в этом начинании, хотя тот, что со вмятиной уже откатился на добрых три метра от своеобразной родильной плоскости. Я же не оставлял попыток перекатиться на траву с холодного камня. Постепенно проснулся голод, а сознание снова начало мутнеть. Все звуки и ощущения притупились, оставив в мозгу только одно всепоглощающее чувство голода. Как и чем я поел, не помню, как и то где я спал. Разбудил меня детский крик, если криком можно назвать что-то среднее между скрипом петель и урчанием дизельного генератора. Это ущербный просил есть. Ущербным я с легкой руки окрестил своего братца с вмятиной на правой стороне головы. Удивительно, но та кажется стала немного меньше со вчерашнего. Я перевел глаза с ущербного на так называемую маму. Нет, не так. МАМУ. На человека она походила очень отдаленно. Чуть сгорбленная грузная фигура, едва прикрытая какими-то огрызками шкур. Серая грубая кожа и немного светящиеся в темноте глаза явно говорили о её нечеловеческой природе. Конечности её были перевиты мускулами, а ладони были размером с лопату. Пожалуй она ими камни крошить может. Лицо этой, с позволения сказать, женщины несло на себе отпечаток тяжелой жизни труженицы из пьющего рабочего класса. Иных эмоций, кроме “все заебало” я на нем не видел ни разу.
Отдельно стоит упомянуть процесс кормления. Как наш, так и её. Жила мамаша в какой-то не то норе, не то пещере, куда для пропитания приносила разную живность: от странных зайцев с шестью ногами, до целого лося с причудливо изогнутыми рогами. Как уже можно было понять, я оказался в другом мире, что к моему же удивлению особой паники или эмоций не вызывало. После своего мученического рождения я на все смотрел с толикой принятия и прощения. Так вот, вернёмся к еде. Наша матушка рвала туши голыми руками, килограммовами поглощая сырое мясо. Изредка в ней просыпался повар и тогда она разжигала костер, дабы приготовить деликатесы. Нас же кормила преимущественно грудью и иногда кровью. Да, настоящей, мать вашу кровью, которую она заботливо сливала в дурно пахнущую чашку. По началу я всячески отказывался пить кровь, однако после царского щелбана и грозного рыка все таки пересилил отвращение. Удивительно, но вкус крови был мне приятен. По ощущениям будто томатный сок пил. Молоко же было обычным, если так вообще можно сказать о нем такое. Так мы и жили. Мамаша охотилась, а мы ели и спали.