Изгнание домой

Глава 7. Дневник Алатеи. Запись 4

На следующее утро я снова мыла посуду. Ну реально — день сурка какой-то!!! Ну, я не жалуюсь, на самом деле, все могло бы быть куда хуже. Вон кто-то в шахтах работает, а кто-то… охотой занимается. Я еще выяснила краем уха, что тут и лес рубят! Нет, я знала, что они преступники, но не до такой же степени варвары!! Я обязательно с этим разберусь, но когда появится минутка, потому что я либо бегаю по поручениям Брена, либо по поручениям Кайласа. Он, кстати, после того, как я застукала их за разговором с той красной женщиной, перестал со мной разговаривать, а я думала, что мы сближаемся. Мда. Ну и ладно, я не особо расстроилась из-за этого. Пусть хмурится и ходит молча, мне так даже спокойнее, никто разговорами не отвлекает. Можно спокойно заняться работой.

Это стало моим ритуалом: встать, натянуть огромные штаны, спуститься на первый этаж, завязать фартук и встать к раковине. Вода течёт, щётка скрипит, тарелки постепенно становятся чистыми. Кайлас молчит за моей спиной. Бесит… Сегодня мне почему-то тоже не хотелось болтать, поэтому я просто стояла и тёрла.

Кайлас подошёл к столу и что-то положил рядом с раковиной. О! Может чай принес? Я покосилась. Нет, какая-то палка необычная, слишком гладкая и блестящая… с какими-то кольцами и тонкой ниткой.

Я посмотрела на Кайласа с непониманием, задела рогом шкаф, поэтому отшатнулась и пролила немного воды с пеной на пол. Кайлас тяжело выдохнул и сложил руки на груди. Я тоже хмыкнула, молча отвернулась обратно к посуде. Если я не буду на него смотреть — может, он не станет ничего говорить.

— Ты сегодня неразговорчивая, — сказал Кайлас.

— Угу, — ответила я, не оборачиваясь.

— Ты пойдёшь на рыбалку. Нам нужна рыба на ужин.

Я замерла. Вода продолжала течь, пока я держала в руке тарелку и смотрела на Кайласа так, будто он только что предложил мне прыгнуть в кратер вулкана.

— Я? — переспросила я. — Я же не умею.

— Будет повод научиться, — заключил он и вернулся к плите. — Бери удочку и иди через задний выход. У нас там река и мосток для рыбалки прямо за таверной. Не придется далеко идти.

Вода перестала течь, я вытерла руки об фартук, а потом аккуратно, двумя пальцами, взяла удочку и подняла ее перед собой. Снова кинула озадаченный взгляд на Кайласа, может он сжалится все-таки? Почему я? Но он стоял спиной и помешивал что-то в кастрюле. Я вздохнула и вышла через заднюю дверь. Не было у меня сил спорить, я чувствовала какое-то предательство с его стороны, хотя не должна была. Что со мной? Живя рядом с преступниками — сам становишься таким же злым?

Снаружи было тепло. Солнышко грело, а небо снова было чистым. Пели птицы, и я решила пройтись чуть дальше. Все равно вода здесь почти везде, какая разница, где рыбачить? Бедная рыба… Но, наверное, кроме меня никто ее здесь больше не жалел. Посёлок жил своей обычной жизнью: где-то стучал молот, кто-то ругался, где-то бежали дети. Я обошла таверну, прошла несколько кварталов и увидела небольшой лесок, а рядом с ним — реку. Я подумала, что это идеальное место: рядом никого не было, а значит, никто не увидит моего позора в умениях рыбачить.

Там тоже был мосток, правда деревянный, старый, но крепкий, как раз для одного неудачника с удочкой. Я подвернула штанины (они всё равно были длинными, даже после того, как я завернула их в четвёртый раз), села и свесила босые ноги в воду. Слава лесу, наконец-то я уединилась с природой. Вода была приятная, прохладная. Глаза машинально закрылись сами по себе, а голова запрокинулась к солнцу. Я чувствовала лес, он, конечно, был другим, не моим, но это все равно было приятно. Я почувствовала от него какой-то страх, он был слабым, но еще живым.

Рука нащупала удочку, подняла ее, потом положила, потом снова взяла и… положила. Я вздохнула: ну вот что мне делать с этим? Кайлас точно меня ненавидит, не зря у него рога, похожие на козлиные. В древнем мире людей это было оскорблением. Ну, действительно, козел же… Я похихикала со своих мыслей и снова взяла удочку.

— Ладно, — сказала я себе. — Ты умная дриада, справишься с палкой с верёвкой.

Я начала собирать удочку. Леска запуталась. Я распутала. Она запуталась снова, и я чуть не заплакала.

Через десять минут борьбы я всё-таки сообразила, как закинуть крючок в воду. Поплавок — маленькая красная штучка — остался торчать на поверхности. Я смотрела на него, а он не двигался.

— Ну давай, — прошептала я. — Ты же поплавок, делай что-нибудь!

Ничего. Я сидела, смотрела и ждала. Солнце поднялось выше, птицы стали громче, а этот несчастный поплавок стоял на месте как вкопанный. Хотя, несчастной здесь была только я… Прошло, наверное, полчаса, может, час. Я уже начала разговаривать с поплавком.

— Ты мог бы хоть качнуться, — сказала я, уткнув кулак себе в щеку. — Для приличия.

Поплавок не качнулся.

— Знаешь что, — сказала я. — Я тебя не виню, я бы тоже не клевала, если бы увидела, кто меня ловит.

— Рыбачишь? — раздался голос за моей спиной.

Я подпрыгнула и вскрикнула так, что чуть сама не нырнула в воду.

За мной стояло высокое, сутулое существо с кожей цвета старой коры. Руки и пальцы были словно длинные узловатые ветви, а голова… у него была голова оленя, точнее его скелет. Череп с пустыми глазницами и массивными ветвистыми рогами, такими же, как у меня, только еще больше.

— Ой, — сказала я. — Ты кто?

— Леший, — ответил он. — Терн.

— … серьезно? — мне показалось забавным его имя тогда, но, думаю, сыграл свою роль испуг.

Я выдохнула. Я слышала как Гаррик с Соулом говорили о нем однажды в таверне. Ничего плохого, но и ничего хорошего. Отшельник, который живет в лесу.

— А почему ты так выглядишь? — спросила я. — В моём лесу лешие… ну… они выглядели иначе.

— А как выглядят лешие в твоём лесу? — спросил он.

— Ну… — я замялась. — Они не из костей.

Терн медленно сел рядом со мной на мосток, осторожно, наверное, боялся задеть меня.

— Я же преступник, — сказал он. — Значит, и выглядеть должен соответственно.

Я не знала, как на это ответить, поэтому просто кивнула. Он посмотрел на мою удочку.

— Какую наживку используешь?

— Какую наживку? — переспросила я.

Терн протянул руку, и я отдала ему удочку. Он вытащил поплавок из воды, поднял крючок и повертел его перед моими глазами.

— Сколько ты здесь сидишь? — спросил он.

— Вечность, — сказала я. — Целую вечность.

— Ты что-нибудь цепляла на крючок?

— Нет, — прошептала я.

Терн сухо засмеялся, словно старое сухое дерево качалось и хрустело.