Другое Я

51

Лубне Кадаши было двадцать два года на момент смерти. Она родилась в Аржантей, в департаменте 95, от французской матери и алжирского отца. Её последним официальным адресом был адрес её матери, Элен Блондель, в квартале Полигон в Валансе. У неё не было судимости, но она была известна полиции.

В то апрельское утро четверга именно FPR — Реестр разыскиваемых лиц — предоставил Вику и Вадиму самую важную информацию: Лубна Кадаши была занесена в реестр под категорией «S, - где «S» означало «государственная безопасность. - Категория «S» не всегда означала, что данное лицо было радикализировано или подозревалось в терроризме. Это мог быть хулиган, член или сторонник ультралевых или ультраправых движений… В любом случае он мог, прямо или косвенно, нанести ущерб государственной безопасности или общественной безопасности.

Сидя перед экраном, оба полицейских молча впитывали информацию. На фотографии, которую они рассматривали, молодая женщина улыбалась гораздо меньше, чем на более старой фотографии из её профиля в Instagram. Лицо было более худым, костлявым, как у бегуньи на сто метров. Её чёрные волосы были собраны назад в хвост. Её взгляд тоже изменился — он напоминал взгляд охотника, выслеживающего добычу. Однако в тот момент она ещё не перенесла всех своих операций.

Эту досье в январе 2014 года завел некий Артур Виньоль из Главного управления внутренней безопасности. Нигде в этом, в конечном счёте, скудном документе не фигурировали термины «терроризм» или «радикализация.

Указывалось лишь, как следует поступить в случае проверки данного лица где-либо на территории страны или на границе, а именно: передать информацию в орган, выдавшему досье. Для DGSI это был простой и недорогой способ получения разведывательных данных.

Вик налил себе кофе и сходил в туалет, пока Вадим вел один телефонный разговор за другим.

Через несколько минут Вадим наконец повесил трубку.

— Я дозвонился в DGSI. Поговорить напрямую с этим Артуром Виньолем не удалось, но я попросил, чтобы он перезвонил нам как можно скорее.

Вик кивнул. У этого агента наверняка найдутся интересные сведения, при условии, конечно, что он захочет сотрудничать, а это было далеко не очевидно. У служб DGSI действительно были свои собственные досье, защищённые государственной тайной, гораздо более подробные, чем в FPR, однако они не привыкли действовать сообща. Он взял портрет Кадаши, который распечатал в большом формате.

— Подведём итоги, — начал он. — Сейчас 2012 год, Лубне Кадаши восемнадцать лет. Она ввязывается в роман с Кевином Бушаром и начинает спать за деньги с парнями, с которыми знакомится через социальные сети. Это бросившая школу девчонка, заблудшая, которая, без сомнения, в глубине души испытывает настоящую злобу. Во всем виновата Франция, что она оказалась в такой ситуации. Она произносит фразы, которые уже свидетельствуют о глубокой враждебности по отношению к обществу.

С этими словами Вик сунула портрет в руки своему коллеге.

— Четыре месяца в заточении, избиения, изнасилования… Представь… Её заключение, должно быть, уничтожило последний лучик надежды, который ещё светил в ней. И всё же это не сломило её. Мир просто стал ещё мрачнее.

Мир превратился в ненависть… Она не просто убила своего мучителя, она забила его до смерти осколком бутылки. Когда ей удалось сбежать, она не вернулась в объятия Бушара. Она не сломлена. Напротив, она стала сильнее, злее…

— В этот момент она радикализировалась?

— В любом случае, она была идеальной добычей для тех, кто вращается в радикальных кругах. Предлагаю заглянуть в район Полигона. Возможно, после побега она укрылась у матери. По крайней мере, на время. В любом случае, мы должны сообщить ей, что нашли её дочь…

Он допил кофе и надел куртку. Вадим последовал его примеру. Спускаясь вниз, они заглянули в камеры. Бушар лежал на скамейке. Прекрасно. Лейтенанты собирались оставить его там до истечения установленных законом суток. Они натравят на него коллег из БРП, как только у них появится немного больше времени. А пока срочные дела были в другом месте.

Через пять минут они уже были в пути, направляясь в Валанс. Вик, сжимая руль, размышлял вслух:

— Лубна Кадаши так или иначе связана с жертвой из болота Бомонта. Знала ли она его лично? Были ли они частью одной группы? Разрабатывали ли они вместе проект, который мог бы нанести ущерб национальной безопасности?

— Почему им пришлось делать пластику лица? Почему убийца крадет винты и пластины?

— На это у меня нет ответа. Мы знаем только, что жертва из болота принимала каптагон в течение нескольких месяцев перед операцией. Представь… Совершение преступления было неминуемо. Но в итоге оно не состоялось. Парень потерпел неудачу или испугался довести дело до конца и быть пойманным. Он стал мишенью. Скрылся и сменил облик.

Он посмотрел на Вадима. Его коллега смотрел на него скептически.

— Да, я согласен, это всё ещё слишком грубо. Для этого нужны финансовые средства, и это не объясняет, почему кто-то захотел забрать винты. Это цепочка событий, полная неопределённостей. Как бы то ни было, несмотря на их новые лица, убийца находит их и устраняет.

— Все та же идея самоуправца…

— А у тебя есть другая гипотеза?

Вадим покачал головой. Он всё ещё пытался вписать свою бывшую жену в эту схему и должен был признать, что версия, выдвинутая его напарником, была единственной, которая имела смысл. Убийца, возможно, действительно был одним из бывших пациентов Элизабет. Парень, вращавшийся в военных кругах и действовавший из мести или из патриотизма.

Элен Блондель жила на шестнадцатом этаже многоэтажного жилого дома, лифт которого был сломан — неудивительно, учитывая, что он больше походил на разгромленную темницу, чем на лифт. Пока лифт поднимался, Вадим кашлял так, что, казалось, выплевывает легкие. Еще не так давно он мог бы подняться сюда бегом. Что же до Вика, то он отставал и был не в лучшем состоянии: в его горле свистело, как в котле. Какая же они были пара…

На лестничной площадке они уделили себе минуту, чтобы перевести дух, прежде чем стукнуть в грязную фанерную дверь. Стенки пропитаны были странным запахом, чем-то средним между затхлостью и маслом для жарки.