Другое Я

— Все, что я имею право сказать, — это то, что там мы находимся на передовой исследований мозга. Мы изучаем, как функционируют нейроны и как распространяют информацию. Например, в Лонжепине в сотрудничестве с Министерством обороны разрабатывается целый ряд систем, позволяющих управлять устройствами силой мысли, в частности экзоскелеты, которые дают парализованным солдатам возможность снова ходить или восстановить функции рук, используя исключительно свою мозговую активность. Кстати, эта деревня также служит центром реабилитации для этих солдат. Это уникальное в мире место. Как вы можете себе представить, оно вызывает у многих зависть.

— Блестяще. Действительно блестяще. Но в этом нет ничего сенсационного. Всё это написано в официальном презентационном досье. В общем, я вижу, что ты хорошо выучил свой урок.

Смех. Эрван, великий доктор нейронаук. Эрван, имеющий допуск к секретной информации, который уже успел полакомиться шампанским в залах министерств, отвечающих за национальную безопасность. А она — обуза, паразит, страдающая амнезией. Та, которая проводила ночи в блужданиях, а дни — в рисовании всяких ужасов. Какого черта он с ней делал? Как он мог её терпеть?

— Итак, в течение года вы вообще не сможете покинуть эту деревню? — снова поинтересовался Жак. — Даже чтобы пойти за грибами?

— Большинство военных, проходящих лечение, а также все те, кто не подпадает под режим секретности, могут это делать. Зато для тех, кто, как я, имеет доступ к конфиденциальной информации, это невозможно. И это касается и моей спутницы. Это одно из ограничений, прописано в контракте. Они боятся давления, которому мы можем подвергнуться снаружи, утечки информации, шпионажа — всего того, что достойно фильма о секретных агентах. Армия к таким вещам относится очень серьезно.

Каждый раз, когда Эрван открывал рот, глаза его отчима загорались от восхищения.

— Во всяком случае, могу вас заверить, что о Сибилле позаботятся лучшие специалисты из Лонжепина, — добавил он, не сбиваясь с мысли. Это было одним из условий, на которых я согласился занять эту должность. Сразу же по нашему прибытию о ней позаботятся. Когда мы вернёмся, вы увидите свою дочь такой, какой вы её всегда знали. И это для меня самое главное…

Лонжепин. Это слово болезненно пульсировало в голове Сибиллы. Она представила себя запертой там. Ей уже стало душно. Вдруг лица перед ней начали расплываться, сдуваться, словно мягкие шарики. Рот её матери растянулся, глаза отца сблизились, пока не слились в один огромный глаз. Затем всё сразу померкло. Чистый бред.

Эти три проклятые слога вызывали в ней какую-то реакцию. У неё было ощущение, что какая-то ужасная сила тщетно пытается проявиться, будто какое-то существо притаилось в безднах её памяти… В этот миг голос — голос той женщины, которую она встретила в кошмаре, — зазвучал в её ушах так, словно он был вполне реальным. - Лонжепен — это лабиринт. - Что же пыталось ей сказать её подсознание? Внезапный поток пота покрыл всё её тело. Лабиринт. Ей нужно было что-то проверить.

— Пойду освежусь, сейчас вернусь…

Немедленно она поднялась наверх, вбежала в свою комнату, вытащила тетрадь с записями о снах из ящика комода и перелистнула до последних страниц. Она перечитала содержание первого сна, тот, что в психиатрической больнице. Палата, где её коллега с головой сиу рассказал ей о своём новом случае. Повязка на глазах перед палатой № 27. Её встреча лицом к лицу вслепую. Её указательный палец скользил по строкам и резко остановился на той фразе, которую она искала. Она записала: - Лонжепин — это лабиринт, - перепутав буквы «i» и «y. - И то же самое она сделала со словом «психиатр. - Она перепутывала буквы. Так же, как делала Эдит в её втором кошмаре. Только вот здесь она не была в кошмаре. Следы давней дислексии?

Лабиринт… Ей показалось, что она уже давно заблудилась в нём.