Страница 95 из 114
— О боже, да.
Он держит темп, и через считанные секунды я взрываюсь на тысячи мелких осколков, сжимая его член своими мышцами. Меня все еще бьет дрожь, когда он издает долгий, низкий стон, вытягивается в струну и изливается.
Прижавшись щекой к его груди — которая теперь стала влажной от пота, — я закрываю глаза и наслаждаюсь тем, как он водит своими мозолистыми ладонями вверх-вниз по моей спине. Это размеренное ощущение еще глубже погружает меня в послеоргазменное блаженство. Мы остаемся прижатыми друг к другу в уютной тишине на несколько минут: никто из нас не хочет разрушать этот кокон, никто не готов возвращаться в реальный мир.
— Именно это я и планировал сделать вчера ночью, — объявляет Коул.
— Хмм, — мычу я, пока моя щека липнет к его коже. — Так тебе правда понравился текст? Даже при том, что ты в жизни бы не взял в руки книгу про бывшую принцессу, которая ищет любовь на реалити-шоу?
Его ответный смешок вибрирует у меня под щекой.
— До знакомства с тобой я бы вообще вряд ли переступил порог места, где продаются книги, так что я сильно сомневаюсь, что вхожу в твою целевую аудиторию. Но все эти блогеры из Букстаграма, на которых ты подписана? Уверен, они сожрут это с потрохами.
— Возможно, — соглашаюсь я. — Это пугает, понимаешь? Мне хочется писать, но я ведь никогда в жизни ничего не делала чисто для себя. В школе я не ходила на кружки, потому что хотела быть дома и помогать Эллиотту и Аве, а в колледже пахала сколько могла, так что времени на клубы не оставалось. Такое чувство, будто я отстаю от сверстников на пятнадцать шагов. У них у всех уже все схвачено, а я только-только открываю, кто я вообще такая.
— Ты не должна ни с кем себя сравнивать, малышка, — мягко ругает он меня. — У каждого свой путь, и начать что-то новое никогда не поздно.
Потерев лоб, я вздыхаю. Боже, я звучу просто жалко.
— Наверное.
Он фыркает.
— Я вообще-то точно знаю. «Гамильтон» дебютировал только когда Лин-Мануэлю Миранде стукнуло тридцать пять, так что с тобой, я бы сказал, все в полном порядке.
Я отклоняюсь назад, всматриваясь в его безмятежное лицо.
— Прости, но откуда ты это знаешь?
— Ты говорил, что Кеннеди помешана на Бродвее, но я не понимал масштабов трагедии, пока случайно не сказал ей, что единственное шоу, которое я видел, — это «Чарли и шоколадная фабрика».
Я кривлюсь, потому что это её самый нелюбимый мюзикл.
— Мне кажется, она теперь строчит мне песни и факты о каждом существующем шоу в мире.
Я фыркаю и качаю головой.
— А я тебе говорила.
— Когда ты станешь знаменитой писательницей, уже я смогу сказать «а я тебе говорил». И тогда уже я буду просить у тебя автограф, а не наоборот.
— К слову, технически я никогда не просила у тебя автограф, — поправляю я его. — Ты сам вызвался, а я просто спросила, сколько денег смогу выручить, если продам его.
Коул подается вперед и впивается в мои губы поцелуем, от которого я начинаю ерзать в его объятиях.
— И посмотри, как далеко мы продвинулись.