Страница 2255 из 2287
Слышать это было неприятно. Омарейл никогда не относилась к сестре как к производителю принцев и принцесс. Хотя они порой и шутили об этом. Бериот – сам того не зная – поддержал Омарейл:
– Вы – гораздо больше.
Повисла пауза.
– Ты – гораздо больше, – с каким-то другим чувством – да что уж там, просто с чувством сказал Бериот.
Было непривычно слышать столько страсти в его голосе, и Омарейл испытала желание обозначить свое присутствие. Но это нарушило бы планы, поэтому она испытала облегчение, когда в Раух-зал вошли люди. Принцесса навострила уши.
– Бериот, Севастьяна! – воскликнул Король.
– Ты говорил с ней? – тут же выдохнула Королева.
Вероятно, Советник кивнул, потому что родители Омарейл одновременно спросили:
– Что с ней?
– Где она?
И принцесса уже готова была выйти к семье, эффектно появившись из-за старинного гобелена, когда раздался еще один голос:
– Когда именно вы разговаривали?
Совалия Дольвейн, ну естественно. Омарейл ожидала, что эта женщина явится с родителями, и это, в сущности, ничего не меняло. Просто Сова, которая просто в очередной раз отправила гвардейца убить ее. Утопить в реке у подножия башни. Вероятно, подстроить «неудачную попытку побега» или даже самоубийство?
Пока Бериот вкратце описывал их последнюю встречу, принцесса осторожно потянула на себя пыльную ручку. Со стороны зала стена казалась гладкой, а вот со стороны тайного коридора было видно, что это дверь. Вероятно, чтобы избежать неожиданных для гостей и слуг открытий, это место завесили гобеленом. Омарейл отодвинула тяжелую ткань и шагнула в комнату.
Раух-зал был одним из парадных залов Орделиона и использовался для официального приема гостей. Но в отличие от Большого тронного или Зала Солнца, этот был довольно скромным, всего сотня квадратных метров. Все это Омарейл знала только по планам и схемам замка. В реальности же пятнадцать метров, что разделяли ее и группу людей, собравшихся у двойных дверей, казались огромной пропастью.
Один из придворных поэтов назвал это помещение «пасмурным утром в лесу, подернутом туманом», и сравнил серый цвет стен с грозовыми тучами, а огромную хрустальную люстру с полынью, запутавшейся в росе.
Омарейл твердо ступила на дубовый пол, подол ее длинного платья нежно зашуршал по сложному деревянному узору. Сперва ее заметила только сестра – наверное, потому что постоянно кидала взгляды в сторону гобелена. Глаза Севастьяны были полны восторга и любви, и Омарейл коротко ей улыбнулась. Расправив плечи, она дошла до середины комнаты, когда наконец и остальные заметили ее присутствие.
Время будто замерло, Омарейл отчетливо ощущала, как вздымалась грудь от тяжелого дыхания, как билось сердце, как бежала кровь по венам.
– Омарейл, – выдохнула Королева и прижала ладонь к губам.
Принцесса не отрывала взгляда от родителей, но не спешила упасть в их объятия: были дела, которые нужно завершить, а обними она их, казалось, никогда не сможет отпустить.
– Прежде чем мы продолжим, договоримся: я нахожусь в Лебединой башне, – произнесла она многозначительно, – жду новостей. Я слушала радиотрансляцию со свадьбы и знаю, что было открыто новое предсказание. Но нужно решить, что с этим делать.
Королева вопросительно посмотрела на Короля, тот коротко кивнул. Бериот задумчиво потер щетинистый подбородок: разумеется, он понял, кто был перед ним, он уже видел принцессу в Нортастере. А теперь наверняка размышлял, как же поступить дальше.
Омарейл перевела взгляд на Сову. Та хищно смотрела в ответ, крылья ее носа сердито раздувались. Принцесса чуть склонила голову набок, вопросительно подняв брови, а затем позволила своему дару «коснуться» эмоций Совы. Ожидаемо, это вызвало мимолетную боль, легкую вспышку, но таким образом она дала госпоже Дольвейн понять, что знала правду – если оставались какие-то сомнения.
Сова сделала несколько шагов вперед, предостерегающе сузив глаза. Омарейл изобразила вежливую заинтересованность.
– Ваше Высочество, не кажется ли вам, что слишком опасно и необдуманно покидать сейчас башню? – спросила госпожа Дольвейн, подходя еще ближе. – Пока еще ничего не решено?
Омарейл неторопливо приблизилась к женщине, их разделяло не более двух метров.
– В самом деле, за пределами комнаты сейчас может быть опасно. Мало ли кому что взбредет в голову, – холодно ответила она. – Представьте, совсем недавно мне показалось, что я видела под окнами замка лодку с трупом гвардейца. Похоже, кому-то пришлось его застрелить.
Лицо Совы окаменело. Омарейл с трудом сохраняла свое.
Почему она не кинулась к Королю и Королеве со словами, что Сова – предательница, лгунья и манипуляторша? Принцесса не надеялась, что они будут готовы поверить. Столько лет госпожа Дольвейн влияла на них с помощью дара, они считали ее практически родственницей. А теперь, после свадьбы Бериота и Севастьяны, Сова и правда стала входить в монаршую семью. Сидя в заточении, Омарейл и так не раз обвиняла Сову то в одном, то в другом, но никто не воспринимал ее слова всерьез. Что бы изменилось сейчас?
Она могла бы применить дар, но Сова тут же применила бы свой, а в этой схватке победитель был известен заранее.
Нет, Омарейл решила действовать осторожнее, деликатнее. Спешить с обвинениями не стоило. Однако было важно оставаться хозяйкой положения и не позволять Сове занять ведущую роль. А значит, стоило ее запугать.
– Выйдя из башни, вообще можно узнать много нового, – с нажимом произнесла принцесса. – Не так ли, госпожа Дольвейн? Понять, так сказать, суть вещей. Уловить причины и следствия.
Сова ждала. Она молчала, никак не выдавая своих чувств.
– Бериот, – Омарейл уверенным и властным поворотом головы привлекла всеобщее внимание к Советнику, – Совет проголосовал против моего освобождения. Но теперь, в свете новых событий, мы можем повторить голосование?
– Да, Ваше Высочество, но только через год. – Сомнение сквозило в его голосе, ему не нравился такой вариант.
Их взгляды встретились, и принцесса уловила лишь ровные чувства: кажется, Бериот сосредоточился на обдумывании ситуации, не испытывая при этом ярких эмоций.
– Это мне не очень подходит, – покачала головой Омарейл.
– Разумеется, – отозвался Советник.
– Но неужели даже такая необычная ситуация не дает нам права пренебречь правилами? – спросила Королева.