Страница 2250 из 2287
Все это время Омарейл – порой намеренно, порой неосознанно – избегала встречи с ними лицом к лицу. Не искала фотографий, не спешила найти, увидеть, хотя бы издалека. Иногда она спрашивала себя почему и однажды нашла объяснение: всю жизнь она желала вовсе не встречи с незнакомыми людьми, не возможности увидеть «хоть одно живое лицо», нет. Ей не хватало именно родителей. Все было бы иначе, если бы в ее жизни были они. И наконец увидеть их лица было одновременно важно и страшно. Как будто теперь не было пути назад. Хотя Омарейл и так давно обрубила любую возможность повернуть все вспять, но с самого детства она одновременно хотела и боялась этого момента, и он казался ей решающим.
Принцесса почувствовала, что задыхается, в горле встал ком. Она едва не бросилась вперед, к маме и папе, но разум еще побеждал чувства. А вот люди, собравшиеся рядом, будто бы с воздухом впитали ее состояние. Толпа двинулась в сторону Короля и Королевы, и стража, которая стояла у входа, выстроилась стеной, не пуская ни к балкону, ни к Храму.
Выдохнув, Омарейл попыталась взять свои эмоции под контроль.
– Правда! – услышала она слова Ленара. – Наконец правда станет достоянием народа. Истинное предсказание, которое было секретом все эти годы! И теперь вы услышите его.
Люди Ленара начали управлять толпой, направляя народ так, чтобы от провидца к стеле образовался широкий проход.
Омарейл искала глазами Даррита – тот стоял у подножия цоколя, с которого вещал Ленар, Норт напряженно глядел на толпу. Принцесса почувствовала мощные волны – не от него, конечно, а от народа, они ждали и верили, что сейчас услышат что-то важное.
Принцессу так и тянуло вновь посмотреть на родителей, поэтому она повернулась к Храму Света. На этот раз рядом с Королем и Королевой стояла Сова.
Статная, уверенная в себе, в элегантном бежевом платье, украшенном сложным кружевом. Совалия оказалась на голову выше Королевы, ростом почти с Короля, и сейчас с выражением ярости и возмущения смотрела на Мира Ленара.
Госпожу Дольвейн и Омарейл разделяло несколько метров, но принцесса отчетливо видела лицо Совы, видела, куда был направлен взгляд темных глаз. Вот Совалия взглянула на толпу, которую сдерживали гвардейцы – те уже не стремились к королевской чете так рьяно, но отголоски влияния Омарейл заставляли их тянуться к монархам, – проследила взглядом до самого возвышения, словно чувствовала шлейф чужих эмоций.
И будто по щелчку, будто точно зная, куда смотреть, Совалия перевела взгляд на прильнувшую к колонне принцессу. Наверное, так ощущает себя дерево, в которое попала молния. Все внутри Омарейл содрогнулось, по коже пробежали мурашки, по позвоночнику прошла неприятная волна. Принцесса не стала даже пытаться спрятаться.
– Двадцать семь лет назад, когда была возведена эта стела, – раздался громкий голос Мира Ленара, – в ее основании было спрятано истинное предсказание! И сейчас я извлеку его!
Глаза Совы чуть сузились, она будто пыталась прочитать мысли и эмоции Омарейл, хотя обе знали, что это невозможно. Принцесса сомкнула губы, до того испуганно раскрывшиеся, гордо подняла подбородок. Сова стиснула зубы, а затем вдруг прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. Намеревалась внушить что-то толпе? Король и Королева переглянулись и взялись за руки. Гвардейцы плотнее обступили их. Люди, стоявшие у входа в Храм Света, стали озираться. Скоро до Омарейл донесся их страх. Раздались тревожные голоса.
– Вот и началось, – напряженно произнес кто-то. – Нужно отсюда уходить.
Мир Ленар в это время при помощи соратников спустился с постамента.
Даррит внимательно наблюдал за «провидцем» и, судя по напряженному взгляду, продолжал внушать толпе нужные чувства. Но Сова могла все испортить, поэтому Омарейл собрала силы и стала посылать волны любопытства – это было самое простое в тот момент, так как ей и самой хотелось знать, чем закончится это противостояние. Сработает ли их с Нортом план? Не напрасно ли они путешествовали в прошлое?
Это было странное ощущение, будто потоки то холодного, то горячего воздуха осторожно касались ее и уплывали. Только вместо разных температур Омарейл улавливала разные эмоции. Было так трудно в этом водовороте еще и внушать свои, но она старалась, понимая, что Сова может разрушить все.
Ленар медленным шагом двигался к стеле. Люди расступились, над площадью повисла напряженная тишина. Если кто-то и переговаривался, то негромко, боясь спугнуть что-то важное.
Омарейл снова бросила взгляд на Сову. Та неотрывно глядела на принцессу. Захотелось остановить все это, сбежать, спрятаться. Но Омарейл, изображая уверенность, которой не чувствовала, многозначительно подняла бровь. Секунда – и Сова медленно покачала головой. Принцессе потребовалась вся ее воля, чтобы не погрузиться в ощущение, что она совершает ошибку. Подавляя нервный глоток, она подняла подбородок и повернулась к площади.
Мир Ленар прошел две трети пути. Человеческий коридор был довольно широк, и, как ни странно, никто не пытался остановить мужчину или, напротив, помочь, составить компанию. Омарейл невольно отметила, как блестела его лысина в свете солнца. В тот момент она осознала, что снова была весна, что осень осталась в прошлом, а сейчас на дворе был пятый месяц. Все пробуждалось, воздух пах сладко и многообещающе, природа сулила новое начало. Разве может в такой светлый, прекрасный день произойти что-то плохое?
Сердце принцессы тревожно забилось, потому что в минуты, когда вершилась ее судьба, все это упоение казалось особенно хрупким.
Ленар наконец добрался до стелы. В его руках были инструменты, которые передал ему Даррит. Омарейл быстро отыскала Норта взглядом – тот выглядел неважно, бледный, лицо блестело от пота, волосы прилипли ко лбу. Толпа справа от Омарейл, ближе к Храму Света, беспокойно загудела, и принцесса осознала, что перестала внушать эмоции, перестала бороться с влиянием Совы, и та снова начала побеждать, захватывая страхом все больше зрителей. Тревога переросла в панику, распространяясь, как заразная болезнь. И принцесса чувствовала, что ее сил не хватает. Она не умела настолько искусно пользоваться даром, чтобы подавлять эмоции такого количества людей. Напротив, теперь она перенимала их. Волнение в ее груди превращалось в истерику.