Страница 84 из 116
Прежде чем я успеваю возразить, он снова наклоняется, подбирает стекло и складывает его в маленькую пустую жестянку.
Когда он выпрямляется, мы молчим, глядя на бумажные полотенца, впитывающие коричневую жидкость.
Ступни у меня влажные. Кажется, на ноге распускается синяк или маленький порез.
И это не ощущается и на долю так плохо, как мое сердце.
— Итан, — шепчу я. — Я знаю, в последнее время нам было тяжело. Мы делали ошибки, и... и я уверена, тебе больно. Но что бы это ни было, это нездорово.
Он смотрит на меня и резко смеется, вытаскивая еще одну неоткрытую бутылку, чтобы продолжить свою последовательность самоуничтожения.
Сердце падает.
— Итан...
— Хэтти, хватит. — Его руки дрожат, когда он наливает себе очередной бокал.
— Нет. Мне нужно знать, что происходит. Почему ты вернулся? И почему, черт возьми, пытаешься себя отравить?
Молния пронзает небо, и через секунду разрывается гром.
Итан молчит, грудь поднимается и опускается, будто он только что закончил долгий бег.
— Ты не поймешь. Не сможешь, — наконец отвечает он, окончательно, как дверь, захлопнутая у меня перед лицом. Снова. — Ты всегда знала, кто ты. Женщина, которой досталась жизнь, где большая часть драмы заперта на гребаных страницах, где ей и место.
До сих пор, хочу сказать я. До тебя.
— Я люблю драму, — шепчу я. — Скучно жить жизнью, где все действие только в книгах.
Итан, кажется, не слышит меня, проводит рукой по волосам в таком отчаянном жесте, что у меня переворачивается живот и сжимается сердце.
— Прости. До черта жаль, что я позволил этому лживому старому козлу впрыснуть в твою жизнь больше драмы, чем тебе было нужно.
Что?
Сердце колотится, ударяет по ребрам и посылает дрожь в пальцы.
— О чем ты говоришь? Кого ты имеешь в виду?
Он бросает на меня презрительный взгляд, говорящий, что я уже должна знать.
— А ты как думаешь?
Леонидас.
Я просто не знаю как и почему.
И путаница, ощущение, будто все переворачивается вверх дном, отзывается во мне странной колющей болью.
Леонидас был хорошим человеком. Думаю.
Я прикусываю поток отрицания.
Что бы ни случилось, Итан явно чувствует себя преданным.
Сейчас он смотрит на меня зло, все еще раздраженный, что я лезу в его дела и мешаю ему вырубить себя алкоголем, хотя он сам посадил меня на стойку.
Бумажные полотенца почти промокли насквозь.
— Что он сделал? — тихо спрашиваю я. Гром снова заставляет комнату вибрировать.
Наверху Арес издает низкий вой, отвечает грозе, потому что я знаю: настолько сильно она его не пугает.
На секунду Итан горько смеется, качая головой.
Его глаза — самые темные круги, какие я когда-либо видела.
— Это смешно. Все это. Иди собирай свои вещи, — говорит он.
Нужна секунда, чтобы смысл дошел до меня, и он режет до кости.
Мы в глазу бури, думаю я, и все вокруг странно тихое, кроме мягкого дождя и звука его голоса.
— Когда ты сказал мне уйти... ты имел в виду уйти совсем? Эм, нет. Так ты не отделаешься. — Мой голос дрожит. — Ты не можешь притащиться сюда, напиться в стельку и вот так все закончить.
— Тогда подожди, пока буря пройдет. Как хочешь. Я сам уйду, если так проще. — Его глаза дикие, почти светятся в полумраке. — Хэтти, я, мать твою, ухожу!
Его слова пробивают во мне дыру.
Я качаю головой, сражаясь с обжигающими слезами, хотя они уже давят в носу.
— Ты не можешь. Твое наследство...
— Да пошло оно все к черту! Мне больше плевать, женщина. — Он скалит зубы, тяжело дыша. — Это была больная игра деда. Еще одна игра в целой жизни игр. Теперь все кончено. Мне плевать, унаследую я его состояние или одну медную монету. Я закончил.
Впервые за этот вечер мне страшно.
— Что? Нет, — снова говорю я, онемев, все еще качая головой. — Ты не это имеешь в виду. Ты не можешь...
— Не говори мне, что я имею в виду. И не волнуйся. — Его голос смягчается. — Ты все равно получишь свои деньги и свой маленький магазин. Я никого не кидаю. Я не полный мудак.
— Мило, что ты так думаешь, — выплевываю я.
В его глазах вспыхивает удивление.
Но моя злость, моя боль сорвались с цепи.
До этого момента я давила их вниз, потому что решила: Итану нужно какое-то спокойствие, немного времени, чтобы прийти в себя, но это уже слишком.
— Ты серьезно? Сколько ты выпил до того, как прилетел домой? — Я ищу ответ в его глазах.
Они сверкают раздражением, слишком много синих огней, чтобы сосчитать.
— Ты уверена, что хочешь сейчас устроить драку?
— А почему нет? Почему, черт возьми, нет, Итан? Если ты собираешься все закончить по прихоти, потому что злишься на своего деда и не скажешь мне почему?
— Не надо. — Челюсть напряжена, ноздри раздуваются, он сужает глаза. — Не лезь туда.
— Я должна. — Я так зла, что не слышу слов, вылетающих у меня изо рта.
Мои самые большие страхи сбываются. Это все, что я знаю.
Все, из-за чего я нервничала.
Все, во что пыталась поверить как в иррациональное, выходит поиграть.
— Я не знаю, что с тобой случилось, — говорю ему, — но что дает тебе право вымещать это на мне?
— Я предупреждал. Несколько раз сказал тебе уйти.
— А Марго предупреждала меня о тебе. Она сказала, что ты отступаешь в ту секунду, когда все становится настоящим. И, может, я проецирую, но это не дает тебе права смять меня и выбросить, как грязную салфетку.
— Этот разговор окончен. — Он качает головой и идет к двери.
— Нет, не окончен. Итан! — Я спрыгиваю вниз и бегу за ним. — Знаешь, что ты мог сделать сегодня? Мог быть взрослым и поговорить со мной.
Итан распахивает боковую дверь, ведущую на тропу, которая спускается к дождливому пляжу.
Сосны колышутся, сгибаясь под ветром.
Дождь жестоко бьет по мощеной дорожке карающими ударами.
А он просто продолжает идти в этот хаос.
Прочь от меня.
Прочь от нас.
Прочь от необходимости дать мне хоть какое-то объяснение.
— Не обязательно все должно быть так! — кричу я ему вслед. Нет, скорее ору, выталкивая слова так резко, что они царапают горло до саднящей боли.
И я чувствую, как паника твердеет.
Это всегда был тот конец, которого я боялась.
Итан, равнодушно уходящий после того, как втоптал меня в пыль.