Страница 82 из 116
Она тянется ко мне обеими руками, качая головой.
— Я не знала, — слабо говорит она.
Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю.
Никто не знал, кроме наших родителей и деда, и никто из них не потрудился сказать мне, пока у них не осталось выбора.
Я взрослый мужчина, а узнал гнусную правду только случайно.
Если бы я не нашел то письмо, они когда-нибудь признались бы?
— Итан, это ничего не меняет, — говорит Марго. Ее лицо все еще размазано слезами. Не похоже, что она перестала плакать после того, как вышла из комнаты. — Ты все еще мой брат.
— Сводный брат, — резко поправляю я.
— Что? Нет, это не важно!
— Это очень важно, — говорю я, высвобождаясь от нее.
Я не добрый, не мягкий. Во мне сейчас этого нет.
Прямо сейчас я не знаю, каким быть.
Знаю только, что мне нужно уйти, обдумать все это дерьмо, прежде чем напиться до отключки.
Все мое существование — ложь.
Это не та вещь, на которую можно просто пожать плечами и спокойно идти дальше.
Из родителей отец всегда был более вовлеченным. Тем, кто иногда звал меня выпить и просил рассказать, что происходит в моей жизни.
Мама давно выключилась. Черт, я думаю, не диссоциировала ли она окончательно в день моего рождения, даже если в детстве выполняла самые базовые эмоциональные движения.
Играть идеального родителя — это просто актерство.
Все это ложь?
Она может говорить, что любит меня, но я знаю: она жалеет, что вообще зачала меня. Отец — он принял меня.
А дед...
С чего начать?
Он казался мне самой устойчивой, самой присутствующей, самой честной и настоящей семьей, которая у меня была. Теперь я узнаю, что и это было ложью.
Он хотел быть частью моей жизни.
И это должно быть хорошо, но теперь все окрашено обвинениями, которые мама бросила в него. Отец сказал, они несправедливы, но так ли это?
У деда всегда была особая связь со мной.
Девочки были совершенно желанны, моя сестра и Клео, но они скорее хотели слушать истории или ходить на пляж, чем ловить рыбу или бродить по лесу.
Марго никогда не хотела учиться разделывать рыбу и сырого лобстера на пляже, а Клео была слишком маленькой. Им было интереснее загорать на яхте, чем плавать. И у моей сестры рядом была Хэтти для компании.
Тогда я считал логичным, что дед по умолчанию проводит время со мной, раз больше у меня никого не было.
Но теперь, оглядываясь назад, все кажется домом зеркал.
Искаженным и уродливым.
Марго была предоставлена сама себе, так часто тусовалась с Хэтти, потому что деду было интереснее тусоваться со мной.
Но не только потому, что я был его внуком.
Я был его личным извинением.
Его покаянием.
Его личным крестовым походом.
Если бы я продолжал быть тем угрюмым, бесцельным гребаным придурком, каким был, катастрофа, созданная дедом, стала бы полной, а он не мог этого допустить.
Христос.
И даже когда я был подростком-мудаком, влипал в неприятности, курил, бездельничал с девчонками при любой возможности, хотя дед предупреждал меня и приставлял ко мне Холдена, дед никогда меня не наказывал.
Не по-настоящему.
Он давал советы и позволял мне находить собственный путь.
Полная противоположность тому, каким он был с мамой.
Я всегда думал, что он просто не пытается быть родителем, но теперь знаю лучше.
Он пытался быть лучшим отцом, чем был для мамы. Пытался загладить вину перед этой семьей и вселенной, проследив, чтобы я не взорвал свою жизнь.
Это чертовски извращенно.
И все это время он лгал мне в лицо.
Он не мог сказать мне, кто и что я.
Я не знаю, что теперь делать с этой информацией. Знаю только, что больше не могу находиться в доме родителей. Мне нужно уйти.
Мне нужно выбраться отсюда и никогда не оглядываться.