Страница 93 из 126
Моя грудь. Это не пышная женская грудь, а крохотное недоразумение. Как у мыши. Или у крысы.
Я сбрасываю туфли и стягиваю носки. Я снимаю ремень, расстегиваю пуговицы на джинсах, расстегиваю молнию и стягиваю брюки. Затем трусики. Мелкие, круглые рубцы на моей коже. Угловатые кости таза, тонкие ножки. Моя задница — плоская. Ничто не гармонирует друг с другом.
Не то, что должно было быть. Бог-отец. Йоахим.
Я забираюсь под Сашино одеяло. Оно прикасалось к его коже, а теперь оно прикасается к моей. Если он дотронется до меня рукой и захочет овладеть мной… Наверняка он будет очень нежным и осторожным. Как же тепло мне становится при этой мысли. Внизу живота щекотно. Как же хорошо в его постели, под его одеялом. Уютно, безопасно.
Что это такое, что колет мне в бок? Я хватаю это, вытаскиваю из-под одеяла и подношу к глазам. Этого не может быть! Сверкающее сердце в прозрачном пластиковом шарике, брелок для ключей. Похожий брелок был у Алины. Точно такой. Неужели это брелок Алины? Но как?
Сверкающее сердце Алины, здесь, в Сашиной постели. Если бы я верила в нечто подобное, я бы подумала, что это знак свыше. Но на что он указывает?
Я зажимаю сердце в кулаке, вытягиваюсь во весь рост, кладу руки поверх одеяла, ладони одну на другую, на живот. Я мертва. Я вижу себя лежащей в гробу. В белом гробу. Как Алина. Как Сара. Как Натали. Как Лайла. Все в белых гробах. На крышках всех гробов веночки из цветов. Словно все они были сама невинность. А теперь я. Истинная невинность. По кладбищенской аллее катится повозка, скрипит гравий. Кто-то говорит. Звучат песни Рианны. Я ненавижу Рианну. Кто стоит у моей могилы? Ни Бог-отец, ни Старая Неряха. Никто. Только Саша.
Я открываю глаза. Надо мной белый потолок его комнаты.
А что, если полиция действительно удовлетворится последним трупом? Мирко, заблудший подросток. Нелюбимый ребенок.
Испания. Италия. Саша.
Стук в дверь.
— Ты в порядке?
Я ничего не могу сказать. Просто не в силах.
— Я могу войти?
Нет!
— Нет!
Я пулей выскакиваю из постели, бросаюсь к своим шмоткам: футболка, свитер, трусики, джинсы, ремень. Молния, носки, туфли. Сверкающее сердце на одеяле, знак чего-то. Я засовываю его в задний карман джинсов и устремляюсь к двери. Дышать. Дышать!
Саша?
— Саша? — шепотом.
Нет ответа.
Я поворачиваю ключ.
Мы вместе выходим в коридор, я из его комнаты, он из ванной.
Сейчас я взорвусь от… Я и сама не знаю, от чего…
Я должна уйти.
— Мне тебя сейчас нарисовать? Я нарисую тебя и в одежде. — Он улыбается.
— Мне надо уйти. Извини.
— Жаль.
— Мы созвонимся.
Я хочу показать это пальцами, жест телефонного звонка, но мои пальцы словно одеревенели, у меня ничего не получается.
Мы стоим тут. Мы смотрим друг на друга. Мы чего-то ждем.
Чего-то, что так и не наступает.
Я не в состоянии выдержать это.
— Пока.
Я прохожу мимо него.
Что я делаю? Почему я ухожу просто так?
Кто умеет убивать, тот умеет и…
Я поворачиваюсь, бросаюсь на него, он отшатывается назад, так как он не знает… Я кидаюсь ему на шею, оплетаю ее руками, мой рот приклеивается к его рту, это поцелуй, я думаю, что это поцелуй. Да.
Это приятно? Чувствую ли я хоть что-нибудь?
Я должна уйти. Я отрываюсь от него, хватаю с вешалки свою куртку, набрасываю ее себе на плечи и выбегаю на лестничную площадку. Мои шаги, которые стучат по ступенькам лестницы.
Поцелуй. Я сделала это. Поцеловала его. Только теперь, когда все закончилось, мне становится приятно. Только теперь все приобретает смысл. Только теперь круг замыкается. Только теперь борьба заканчивается победой. Все враги повержены, я наверху. Саша и я.
Испания. Италия.
Мы приедем.