Страница 87 из 126
Он смотрел ей вслед, пока за ней не захлопнулась дверь. Тогда он закрыл глаза. И тотчас ее образ предстал перед его внутренним взором. А также другие образы: Андрош, который, возможно, совершил ужасные деяния; Мирко, его сын, из которого не вышло ничего путного; Марайке, от которой можно было ждать всяких неожиданностей; умирающая Натали. Он сунул руку в карман джинсов, вынул сверкающее сердце, которое всегда носил с собой, и крепко зажал его в кулаке. Было приятно ощущать в руке гладкую твердую поверхность. Так он и заснул.
— Я здесь! — слышу я его голос, доносящийся из темноты путепровода.
— Оставайся на месте, я иду к тебе, — отвечаю я.
Я взбираюсь на ограждение. Мне приходит в голову, что там, в темном путепроводе, его найдут только тогда, когда здесь действительно будут производиться ремонтные работы. А до этого момента может пройти уйма времени. Почему это пришло мне на ум только сейчас? Правда, не представляет особого труда подтащить труп к входу, но это меня злит. Я должна была обо всем подумать. Раньше. Неужели я сдаю? Начинаю делать ошибки?
Я спрыгиваю с ограждения на землю и углубляюсь в темную трубу.
— Я несу тебе жратву и сигареты. — Рюкзак соскальзывает с моего плеча. — И попить. Колу. Это тебя устроит?
Постепенно мои глаза привыкают к полутьме, и теперь я уже могу лучше рассмотреть его.
Он выглядит просто ужасно. Да и неудивительно, в конце концов, он обитает в этом путепроводе уже несколько дней. Он превращается в бродягу, которым, в сущности, уже давно был. Но теперь уже недолго, Мирко, скоро ты отмучишься.
— Вот, держи!
Я вынимаю из рюкзака пакет с едой и протягиваю ему. Он берет пакет, садится у стены и заглядывает внутрь.
— Никаких овощей?
Мне так хочется дать ему в рожу. Но к чему эти старания? Я здесь в последний раз, скоро все закончится. Он достает из пакета сэндвич, вынимает его из упаковки и начинает есть. И хотя мне противно, я опускаюсь рядом с ним на землю.
— Вот, держи, — говорю я еще раз и ставлю между нами открытую бутылку колы. — По пути сюда мне захотелось пить, и я немного отпила, ты не против?
— Конечно. Но одной бутылки будет маловато.
— У меня в рюкзаке еще одна.
Я закуриваю сигарету.
Он сидит рядом и жует, уставившись в пустоту. Его чавканье действует мне на нервы. Он такой невоспитанный. Надеюсь, он не изгадил мой спальный мешок. Я не собираюсь оставлять его здесь, ведь он дорогой.
— Странно все это.
Глупец.
— Еще как.
Я меняю позу, якобы случайно опрокидываю бутылку и снова поднимаю ее. Может быть, так он скорее обратит на нее внимание и захочет пить. Я не намерена сидеть тут вечно, морозить задницу и выслушивать его дурацкую болтовню. Но он упорно не замечает бутылку с колой.
— Возможно, это была не самая лучшая идея, — говорит он, чавкая.
— Что?
— Ну, делать ноги.
— Отлично. Теперь я виновата во всем, да? Извини, что хотела тебе помочь. Если бы я не предупредила тебя, легавые взяли бы тебя еще ночью.
— Нет-нет, это было здорово. Предупреждение, это убежище и все остальное. Но все как-то… Тупое сидение здесь ничего не даст. Может быть, мне все-таки пойти к легавым. Ведь я же ничего не сделал.
Н-да, парниша, тебе нужно было раньше додуматься до этого. Теперь уже слишком поздно.
— Да не имеет никакого значения, сделал ли ты что-то или нет. Все дело в уликах. А они говорят: Мирко — чокнутый серийный убийца. Неужели ты думаешь, что легавые поверят тому, что ты им скажешь?
— Не знаю, но не вечно же сидеть мне здесь, в этой грязной дыре? Если станет еще холоднее, я здесь замерзну.
— Этого спального мешка тебе хватит до минус двадцати.
— Очень смешно.
— Ведь это все временно, Мирко. Доверься мне, я все улажу.
Он опускает голову.
— Я просто не могу это понять. Мой старик, конечно, грязная свинья, но…
— Но что?! Я считаю, что это вполне в его духе. Твою родную мать он тоже бросил в тот момент, когда она в нем нуждалась. А сейчас, чтобы спасти свою шкуру, он навесил всех собак на тебя.
— Я не знаю…
Да хватит же болтать, пей, наконец!
Я щелчком отбрасываю свой окурок в сторону и кладу руку ему на бедро.
— Держись, Мирко. Дай мне еще немного времени, чтобы раздобыть бабки, потом мы исчезнем. Куда-нибудь на юг. Было бы отлично в Испанию. Или тебе больше нравится Италия?
Он поворачивает голову и смотрит на меня. Боже мой, как же печально он смотрит. Неожиданно я снова вижу перед собой маленького мальчика, который говорит: папа должен меня любить и играть со мной. Но папа не хочет играть. Не хочет играть с маленькими мальчиками. Он любит играть с девочками. И не со всеми, а только с дешевыми потаскушками.
— Испания. Италия. Все это довольно далеко отсюда. Как мы доберемся туда?
— Мы справимся. Все будет так, как ты всегда мечтал. Я имею в виду, и между нами тоже.
Но на его лице не видно никакого проявления чувств. Он не до конца верит в то, что я ему расписываю. Ничего удивительного, ведь уже столько времени я вожу его за нос. Но он и не возражает. Да и зачем ему возражать? Он меня любит. А кто любит, тот всегда проигрывает.
Я толкаю его локтем в бок.
— Выше голову, старик, все снова наладится.
— Если ты так считаешь.
Наконец он берет бутылку колы и отвинчивает пробку, очень медленно, словно хочет еще немного потянуть время, так как знает, что сейчас ему придется умереть. Но, как всегда, он ничего не знает.
— Я тут подумал, — говорит он. — Мой старик не единственный, у кого был ключ от моей квартиры. У тебя тоже был ключ.
Ух ты, долго же ты думал, пока это пришло тебе в голову.
— Что ты хочешь этим сказать? — притворно возмущаюсь я. — Что это я подкинула тебе все эти улики? Но это имело бы смысл только в том случае, если бы и все девушки были на моей совести. Ты веришь в это?
— Не знаю. Но моим стариком ты интересовалась неслабо. Постоянно эти вопросы. Иногда это выглядело так, словно ты больше интересовалась им, чем мною.
— Я же тебе уже все объяснила, Мирко. Что значит все это дерьмо?
Он махнул рукой.
— Забудь. Просто пришло на ум.
Счастье, что ты не так силен на голову. В противном случае ты бы так просто не отстал от меня. Но теперь уже совсем недолго, и для тебя все закончится, и с размышлениями, и со всем прочим.