Страница 8 из 126
Саша облегченно вздохнул. Он не знал, что бы случилось, если бы Андрош продолжил углубляться в эту область чувств. Я бы на его месте не отступился, подумал он. По-видимому, он не настолько хорош, как думает мама. Уже немного расслабившись, Саша откинулся на спинку дивана. Просто что-нибудь рассказать было гораздо легче. И он сразу же вспомнил об одном случае.
— Это случилось довольно давно, — начал он, — тогда мне было четыре или самое большее пять лет, и отец преподнес мне настоящий сюрприз. Просто так, без особого повода. Я хорошо помню, что погода была отличная и все такое, и вдруг звонок в дверь, и моя мать говорит: «Иди, открой, Саша, думаю, это за тобой». Конечно, она была в курсе дела. Итак, я открыл дверь, и передо мной стоял мой отец, который сказал: «Следуйте за мной, молодой человек, вы арестованы! Нельзя ли побыстрее?» А потом…
Неожиданно Саша увидел как наяву яркий свет того дня, увидел патрульную машину, и улыбающегося коллегу отца за рулем, и папу, который тоже улыбается, открывает ему дверцу машины и говорит: «Садитесь, но только побыстрее!» А потом папа подхватывает его на руки, сажает на заднее сиденье и говорит: «На этот раз в виде исключения без детского сиденья, ведь полиция нас не поймает» — и захлопывает дверцу… И Саша сразу же вспомнил, как тогда пахла кожа и материал сидений — не так уж и шикарно, а скорее холодным мужским потом — как все тогда ощущалось, как все время потрескивала и шуршала рация и как потом его отец сел в машину и они тронулись с места, и…
И в этот момент, когда он все еще напрягал свою память, он почувствовал, как что-то накатывает на него. Сначала он не знал, что это было, а когда понял, уже было слишком поздно, чтобы остановить это, и он просто позволил этому свершиться. Оно накатилось на него со всего размаха, это чувство, состоящее из печали и боли, ярости и тоски, словно гигантская волна, словно цунами, оно подхватило его и потрясло до глубины души, заставило полностью забыть все, что его окружало.
А ведь он еще почти ничего не рассказал о том дне: не рассказал о синих проблесковых сигналах, о пистолете, который ему разрешили потрогать, не рассказал об огромном вафельном стакане с мороженым, которое ему купили во время поездки домой. Он не смог вымолвить больше ни слова, так как из его глаз вдруг брызнули слезы, которые никак не кончались, и все его тело сотряслось от рыданий, которые просто рвались наружу, и им не видно было конца…
О’кей, вот оно и вырвалось наружу, подумал Саша, спускаясь вниз по лестнице. Я слабак, размазня и тряпка. Как же я мог так потерять самообладание? А ведь это даже еще не был настоящий сеанс психотерапии, а всего лишь первое знакомство. Но и этот Андрош хорош, как же ловко он сумел обвести его вокруг пальца своими мягкими манерами и на первый взгляд такими безобидными вопросами. Видимо, в этом и заключалась его работа — доводить людей до слез, дерьмовая работа, между прочим, хотя надо признать, что как психиатр он весьма хорош. Но что это дало? Саша не чувствовал никакого облегчения, а скорее только какое-то опустошение. Или еще лучше: он чувствовал себя так, словно его проживали и выплюнули. И с сегодняшнего дня он должен позволять так поступать с собой каждую неделю? Нет уж, большое спасибо!
Когда он рывком распахнул входную дверь, его взгляд упал на спину девушки, сидевшей на ступеньках перед домом. Она повернулась к нему. На него смотрели большие, ярко сияющие глаза, похожие на глаза девушек в японских комиксах манга. У девушки был маленький рот с полными губами, который заставил Сашу подумать о спелой вишне. Девушка ничего не сказала и через несколько секунд снова отвернулась, чтобы продолжить нервно теребить свой уже довольно растрепанный бумажный носовой платок. Саша прошел мимо нее и спустился вниз на тротуар. На углу улицы он еще раз оглянулся. Девушка уже исчезла.
Я просто скажу маме, что не могу ходить на прием к этому типу, подумал он позднее, сидя в автобусе. Но, вероятно, тогда она сразу же найдет ему другого психотерапевта. Нет, по-видимому, ему не удастся так просто избавиться от этого. Собственно говоря, оставался только один выход. Он должен был убедить ее в том, что не нуждается в лечении у психотерапевта. Что он уже почти справился с этим делом. Вопрос только в том, как все это устроить.
Саша вышел из автобуса, не доезжая до кладбища одну остановку. Он хотел пройти последний отрезок пути пешком. Еще немного подышать воздухом, пока придет на место. Когда его снова охватило неприятное чувство, он подумал: ну что здесь такого? Это всего лишь два квадратных метра земли.
А почему же тогда тебе понадобилось целых одиннадцать месяцев, пока ты, наконец, не появился здесь?
Возможно, все было бы иначе — гораздо проще, если бы тогда его мать разрешила ему увидеть своего отца в последний раз. Так, как Саша и требовал. Он бы смог это пережить. В конце концов, и одиннадцать месяцев тому назад он уже не был маленьким мальчиком. Но она лишь сказала: «Сохрани в своей памяти образ отца таким, каким он был при жизни». Но именно это нагнало на него страху. Почему ему не разрешили увидеть его? Что с ним случилось?
Его пальцы скользили по кирпичной стенке. По мере того как он замедлял шаг, ускорялось сердцебиение. Вот уже показались ворота. Вскоре он уже стоял перед решеткой из кованого железа, которая была приоткрыта. За ней — могилы. Одна подле другой.
Теперь только не струсить и не сбежать отсюда, подумал он.
Он был обязан узнать, сможет ли совладать со своими нервами или все-таки он был жертвой. Нормальный он или псих. Этот инженер человеческих душ должен будет согласиться с тем, что его болтовня была излишней и что то обстоятельство, что уже во время первого сеанса он расплакался, еще абсолютно ничего не значит. И его мать должна, наконец, понять, что она не всегда бывает права и что он сам точно знает, что ему надо, а что нет.
Решетка противно заскрипела, когда он толкнул ее, повернулась на ржавых петлях. Под ногами захрустел гравий. С одного из надгробий на него смотрел каменный ангел, прижимавший указательный палец к губам и призывавший к тишине. Саша хорошо помнил дорогу к могиле отца. По широкой аллее вверх, потом третье ответвление с правой стороны. И об этом он тоже помнил. Траурный зал под высоким куполом. Светло-коричневый гроб, цветы и свечи. Он помнил это.