Страница 92 из 117
— Правда? — В груди всё сжимается. — Потому что я такая, какая есть. Частные самолёты, голосования совета директоров и семейные войны. Я не могу просто взять и выключить всё по щелчку только потому, что мне захотелось посидеть в тики-баре и притвориться какой-нибудь обычной девчонкой, которую ты встретил за стойкой.
— Ты никогда не будешь какой-то девчонкой из бара, — мягко говорит он. — Когда ты уже поймешь?
— Я никогда не хочу делать тебе больно.
Его большой палец касается моей щеки.
— Ты сделаешь мне больно, если уедешь.
От этих слов я едва держусь на ногах. Я качаю головой.
— Я не хочу уезжать. Но мне кажется, так будет лучше.
— Ты мне нужна.
Я закрываю глаза.
— Если я останусь, они будут кружить вокруг. Будут давить. А если я уеду, это нас защитит.
— Откуда ты знаешь? — возражает он.
— Я знаю. Но также знаю, что не могу сидеть здесь и смотреть, как они тебя терзают.
— Не будут, — спорит он. — Они отстанут, когда поймут, что сенсации нет.
Между нами снова повисает тишина.
— Я не хочу, чтобы ты уезжала, — наконец произносит он.
— Ты мог бы поехать со мной, — тихо говорю я.
— Я бы хотел, но я не могу сейчас бросить маму, — качает он головой. — И бар... и Йена...
Я киваю.
— Конечно. Я понимаю.
Его честность ранит до глубины души. Я вижу, как он разрывается между тем, чтобы остаться, и тем, чтобы отпустить меня.
— Я не хочу уезжать, — шепчу я в ответ.
Он изучает моё лицо так, будто пытается запечатлеть его в памяти.
— Когда ты вернешься?
— Не знаю.
Я грустно качаю головой.
Делаю шаг ближе, прижимая руки к его груди. Под моей ладонью учащённо бьется его сердце.
— Мне просто нужно опередить их, — тихо говорю я. — Если я не возьму совет директоров под контроль, я потеряю всё.
Его челюсть каменеет, а в глазах что-то меняется.
— Ладно.
Меня удивляет. Я думала, он будет спорить.
— Ладно?
— Мне не нравится. Но я понимаю, почему тебе нужно уехать. Я просто ненавижу то, что ты будешь в Нью-Йорке, а я здесь, и я не смогу защитить тебя от... них, — говорит он, бросая взгляд в сторону входной двери, у которой дежурили папарацци.
— У меня есть идея, — бормочет он, притягивая к себе и мягко целуя.
На моём лице появляется слабая улыбка.
— Что ты предлагаешь?
Он наклоняется совсем близко, его голос звучит тихо.
— Мы пойдём по тропе через дюны. Они не догадаются.
Я заглядываю за жалюзи и вижу, что внедорожник папарацци всё ещё стоит с заведённым мотором в конце улицы. Внутри угадывается чей-то силуэт.
Мы тихонько выскальзываем через заднюю дверь, и Кэл несёт мой чемодан так, будто он ничего не весит. Мы несём обувь в руках и бежим босиком по прохладному песку. Океан шумит, и кроме волн не слышно ни звука.
Мы пробираемся сквозь дюны, моя рука лежит в руке Кэла.
— Кэл.
Он поворачивается, я делаю шаг к нему, притягиваю к себе и целую. В лунном свете я смотрю на него и хочу запомнить момент. Его лицо и то, как он на меня смотрит.
— Я ненавижу то, что ты уезжаешь, — шепчет он мне в губы.
— Я тоже.
— Я не хочу тебя потерять, Сильви.
— Не потеряешь, — обещаю я, но на долю секунды всё же колеблюсь.
Он прижимается лбом к моему лбу.
— Я вернусь, — говорю я.
Он вглядывается в моё лицо, словно ищет там правду, и один раз кидает.
— Тогда ступай и выиграй свою войну, — говорит он. — А я буду ждать здесь.
Мы добираемся до аэропорта, подъезжает Уилби, за рулём сидит Бёрди. Он кивает, подхватывает сумку и направляется к самолету.
Я обнимаю Бёрди, и она прижимает меня к себе.
— Счастливого пути, дорогая. Я буду здесь, когда ты захочешь вернуться.
Я оглядываюсь и понимаю, что папарацци так и не заметили нашего ухода — мы перехитрили их, а я так люблю это делать. Как только они сообразят, что меня нет, они кинутся за мной в погоню, жаждая новой сенсации. Коконат-Бич будет в безопасности от стервятников.
Кэл ждёт, засунув руки в карманы. Я подхожу к нему и мягко целую. Его руки обвивают меня, прижимая к себе. Кажется, он хочет что-то сказать, но не произносит ни слова. Он просто выглядит печальным.
Я поднимаюсь на борт самолёта и настраиваюсь на Нью-Йорк. И теперь мне предстоит решить — борюсь ли я за компанию или борюсь за нас.