Просто ещё один летний побег

Глава 20 

Кэл

Я иду через вестибюль и быстро замечаю его. Я знал, что он остановится в пятизвездочном отеле. Именно сюда богачи приезжают отдыхать и жить. И это ровно то, чего и стоило ожидать. Дорого, красиво, и ничто не выглядит неуместно.

Я ничего не имею против «Гранд-Палм». Более того, я работал здесь в старших классах в бригаде техобслуживания и до сих пор дружу со многими сотрудниками. Именно здесь работала моя мама, когда познакомилась с моим отцом. И с самого детства осознание того, что она здесь работала, а он был гостем, который относился к ней отвратительно, никогда не укладывалось у меня в голове. Дело не в том, что мне не нравятся люди с деньгами. Мне не нравятся люди, которые плохо относятся к другим просто потому, что у них есть деньги.

Когда Уилби сказал, что может выяснить, кем был мой отец, часть меня испытывала любопытство. Но другая часть знать не хочет. Что бы это изменило? В моей жизни были хорошие люди, такие как Йен, и мне не нужен кто-то, кому плевать на мою маму или на меня. Знание того, кто этот человек, ничего не меняет. Он сделал то, что сделал. Он ушёл.

Так что люди с деньгами меня не напрягают. Никогда не напрягали. Я знаю, кто я и как отношусь к тем, кого люблю.

Чарльз Монклер сидит в одиночестве за барной стойкой, пиджак перекинут через барный стул позади него. Один его локоть упирается в безупречную барную стойку, а другой обнимает стакан с бурбоном. Челюсть напряжена, и выглядит он чертовски злым.

Я кое-что знаю о Чарльзе. Я погуглил его перед тем, как прийти сюда, потому что, в отличие от него, я прихожу на встречи с пониманием того, с кем имею дело.

Бар находится чуть правее — тёмное дерево, приглушенный свет, кожаные стулья и длинная зеркальная стена сзади, из-за которой помещение кажется ещё больше, чем есть на самом деле. На телевизорах идёт заглушенный турнир по гольфу, звук тихий, аплодисменты вежливые.

Я подхожу к стулу рядом с ним и сажусь.

Бармен смотрит на меня с любопытством, и я тоже заказываю бурбон. В чистом виде.

Чарльз не смотрит на меня, по крайней мере сначала. Он уставился в свой бурбон, вероятно, размышляя о том, как потерял контроль над всем в своей жизни.

Бармен пододвигает мой напиток. Я делаю медленный глоток и позволяю тишине повиснуть между нами. Я понятия не имею, знает ли Чарльз, кто я, но, судя по его молчанию, — вряд ли.

— Ужасный свинг, — говорю я небрежно, кивая на телевизор.

Чарльз фыркает себе под нос.

— Всё потому, что он не меняет хват.

Я бросаю на него взгляд и делаю глоток бурбона.

— Именно.

Это заставляет его взглянуть на меня и оценить обстановку. Затем он снова делает глоток бурбона.

Ещё минуту мы пьем молча, и я жду.

— Вы увлекаетесь гольфом? — наконец спрашивает он.

Я усмехаюсь и качаю головой.

— Нет. Ненавижу гольф.

Он с облегчением вздыхает.

— Я тоже. Дурацкий вид спорта.

— Но вы достаточно о нём знаете, — шучу я.

Он пожимает плечами.

— Это не значит, что он мне нравится. Иногда приходится играть по правилам, понимаете? Играть в гольф с другими людьми и появляться где требуется.

Ещё пару минут мы пьем в тишине. Он даже не представляет, насколько точным было то, что он только что сказал.

— Отпуск? — спрашиваю я наконец. — Или по делам?

Он резко выдыхает.

— По делам.

Я слегка улыбаюсь и делаю глоток.

— Неплохое местечко для дел.

Он усмехается, и в его смешке нет ни капли веселья.

— Понятия не имею. Я здесь впервые.

Мы заказываем ещё по одной. Затем еду. Я беру стейк-слайдеры и картофель фри с трюфелем. Он заказывает то же самое. Я забыл, какая здесь вкусная еда, и делаю мысленную заметку привести сюда Сильви на свидание.

После разговор между нами завязывается легко, как я и предполагал. У меня есть опыт общения с людьми в баре и умение располагать их к себе. Мы говорим о фондовом рынке и финансовых новостях, бегущих внизу экрана. Он даже смеётся и шутит со мной.

Чарльз ест свою еду и время от времени проверяет телефон. Наверное, надеется, что Сильви ему напишет. А может, и напишет.

— Вы из какой-то фирмы в Нью-Йорке? — спрашивает он, глядя на меня.

Я понимаю, что наконец заслужил его уважение. Он по-прежнему понятия не имеет, кто я. И всё идёт строго по плану.

— Неа. Я местный. Родился и вырос на Коконат-Бич, — говорю я, делая глоток бурбона.

Прошу бармена принести стакан воды и продолжаю есть.

— Серьёзно? — он удивлённо косится на меня. — Я бы принял вас за трейдера или аналитика из Нью-Йорка.

Я не отвечаю. Просто делаю пару кусков и пью воду.

Он делает медленный глоток бурбона, его челюсть сжата.

— Моя жена ненавидит это место. Но моя дочь часто здесь бывала. У неё здесь есть... друг.

Я киваю и делаю глоток бурбона. Всё ещё жду, когда Чарльз сложит два и два. Но я хотел, чтобы он сначала встретился со мной лично, прежде чем судить меня. И сработало. Он до сих пор ни сном ни духом, кто сидит рядом с ним.

Мы заканчиваем есть и отодвигаем тарелки в сторону. Я заказываю нам ещё по два чистых бурбона.

Чарльз смотрит на меня и кивает в знак благодарности.

— Я приехал сюда, чтобы встретиться с дочерью, — произносит он, откашливаясь.

Я киваю и делаю глоток бурбона.

— Я знаю.

Он хмурится и поворачивается ко мне лицом.

— Знаете?

Он выглядит растерянным, словно пытается понять, кто я такой. Его глаза сужаются, он пытается всё переварить.

Я ставлю стакан на стол и смотрю ему в глаза.

— Да.

Между нами повисает тяжёлая тишина, и Чарльз замирает, изучая моё лицо так, будто пытается примирить с реальностью. Бармен убирает наши тарелки, а толпа в баре радостно кричит из-за какого-то моментов на экране.

— Я её муж, — говорю я спокойно.

Чарльз смотрит на меня сузившимися глазами.

— Ты.

— Я.

Я киваю.

Он откидывается на спинку стула, плотно сжав губы, взгляд острый.

— Мне хочется ненавидеть тебя за то, что ты вот так на ней женился.

Я киваю в знак согласия.

— Думаю, на вашем месте я бы тоже не был в восторге, будь я отцом, а моя дочь выкинула такое.

Его глаза подозрительно сужаются.

— Тогда зачем ты это сделал? Что тебе с этого?

Я глубоко вздыхаю.

— Это вам с Сильви предстоит обсудить. Я здесь по другому поводу.

Он фыркает.

— Естественно.

— Что естественно? — вызывающе спрашиваю я.