Страница 15 из 88
ГЛАВА 4
Гойл вёл меня между домами так быстро, будто за нами уже гнались.
Я едва поспевала за ним. Ноги путались в неудобной обуви, колено всё ещё ныло, горло саднило после хватки Кэра, а голова никак не могла принять простую мысль: я больше не в своём мире.
Не в Петербурге.
Не дома.
Не в своей жизни.
Вокруг стояли деревянные дома с низкими крышами, потемневшими от дождей и дыма. Между ними тянулись узкие проходы, заваленные дровами, пустыми корзинами, мокрой соломой. Где-то кричала женщина, ругая ребёнка. У забора старик точил нож, не отрывая от нас подозрительного взгляда. Воздух пах дымом, кислым молоком, навозом, влажной землёй и жареным луком.
Я старалась смотреть по сторонам незаметно, но получалось плохо.
Каждая мелочь цепляла взгляд.
Плетёные корзины у дверей. Глиняные кувшины. Куры, нагло бегавшие прямо по дороге. Дети в грубых рубахах, босые, грязные, но живые и шумные. Женщины у колодца, которые замолкали, когда мы проходили мимо.
Этот мир был слишком настоящим.
И слишком чужим.
— Гойл, — прошептала я, ускоряя шаг. — Куда мы идём?
Он даже не обернулся.
— В таверну.
— В какую ещё таверну?
— В обычную. Ты же голодная? — раздражённо бросил он через плечо. — У меня есть немного денег. Поедим, потом надо будет добраться до города.
— До города?
— Да.
— А мы сейчас где?
Гойл резко остановился и посмотрел на меня так, будто у него окончательно закончились силы терпеть мою глупость.
— В деревне.
— Это я уже поняла.
— Тогда иди и не стой столбом.
Я сжала губы.
Вот честно, в другой ситуации я бы ответила. С удовольствием. Что-нибудь острое, обидное, взрослое. Но проблема была в том, что сейчас я выглядела не как взрослая женщина, а как грязная девочка, которая понятия не имела, где находится, почему её тело младше лет на двадцать и почему в этом мире драконы превращаются в бешеных мужчин.
Поэтому я просто выдохнула.
— Хорошо.
Мы свернули к более широкой улице. Здесь было чуть оживлённее. У домов стояли телеги, возле одной женщина чистила овощи прямо в деревянную миску, рядом мальчик таскал ведро воды, расплёскивая половину на землю. Люди попадались разные, но почти никто не выглядел богато. Одежда у большинства была простая, грубая, местами заштопанная. Рубахи, жилеты, длинные юбки, кожаные пояса. У некоторых — сапоги, у многих — обмотки на ногах.
Я машинально посмотрела на себя.
Грязная рубаха. Тёмные пятна на рукавах. Содранное колено. Руки в земле.
Ну да.
Вписалась отлично.
— Не смотри так на всех, — прошипел Гойл.
— Как?
— Как будто впервые людей видишь.
«В этом мире — вообще-то да», — подумала я, но вслух не сказала.
Наконец мы остановились перед длинным деревянным домом с низкой крышей. Над дверью висела потемневшая вывеска. На ней была нарисована кружка с пеной и что-то похожее на солнце. Буквы я не сразу разобрала, хотя почему-то понимала язык.
«Светлый двор».
Таверна.
Изнутри доносились голоса, смех, стук кружек и музыка — живая, быстрая, немного фальшивая, но от этого только более настоящая.
Гойл толкнул дверь плечом.
В лицо ударило тепло.
И запах.
О боже.
Запах еды.
Густой, горячий, почти болезненный: похлёбка, жареный лук, хлеб, кислое пиво, дым от очага, человеческий пот, мокрая шерсть, дешёвое вино. Всё смешалось так резко, что у меня закружилась голова.
Живот тут же болезненно сжался.
Я сглотнула.
— Я сейчас съем стол, — прошептала я.
— Только попробуй, — буркнул Гойл. — За стол платить нечем.
Внутри таверна была похожа на большой деревенский дом. Тяжёлые деревянные балки под потолком, низкие окна, через которые пробивался дневной свет, длинные столы и лавки. Мест было немного — может, двадцать столов, может, меньше, — но народу казалось вдвое больше.
Люди сидели тесно, почти плечом к плечу. Пили, спорили, смеялись, кто-то громко хлопнул ладонью по столу. У дальней стены музыкант играл на странном струнном инструменте, похожем одновременно на лютню и кривую гитару. Ритм был весёлый, но в нём слышалось что-то дикое, дорожное, пыльное.
Почти все повернулись на нас.
Не сразу.
Сначала пара человек. Потом ещё. Потом взгляды начали цепляться один за другой.
Я почувствовала себя курицей, которую принесли на рынок.
Гойл схватил меня за рукав и потянул вперёд.
— Голову ниже, — шепнул он. — И не говори лишнего.
— Ты уже третий раз это говоришь.
— Потому что ты уже три раза чуть нас не угробила.
— Я только появилась в вашем прекрасном мире.
— И сразу начала с оскорбления дракона.
Я открыла рот, чтобы возразить, но к нам уже подошла подавальщица.
Она была совсем молоденькая — наверное, ровесница Гойла. Может, пятнадцать. Может, шестнадцать. Невысокая, круглолицая, с длинной русой косой почти до талии. Щёки пухлые, розовые от жара очага, на носу маленькая веснушка. В руках она держала тряпку, которой, кажется, пыталась протирать столы, но тряпка выглядела грязнее самих столов.
— Места ищете? — спросила она быстро, окинув нас взглядом.
Гойл кивнул.
— Два места. У стены, если есть.
Девушка посмотрела на меня чуть дольше.
На мою грязную одежду.
На колено.
На лицо.
— С дороги? — спросила она.
— Типа того, — ответил Гойл.
Я молчала, как он и велел, но внутри всё кипело. Мне не нравилось, что меня рассматривали. Не нравилось, что я не знаю, как себя вести. Не нравилось, что даже обычная девочка-подавальщица сейчас ориентируется в этом мире лучше, чем я.
— Идите за мной, — сказала она.
Мы прошли между столами. Кто-то задел меня локтем. Кто-то хохотнул. Один мужчина с густой бородой посмотрел на меня так внимательно, что я невольно ускорилась.
Гойл заметил и чуть подтолкнул меня вперёд.
— Не пялься на них.
— Это они пялятся.
— Потому что ты выглядишь как сбежавшая беда.
— Спасибо, очень поддержал.
Он усмехнулся краем губ.
Подавальщица остановилась у маленького стола возле стены. Дерево было липкое, в царапинах и следах от кружек. Но после грязной дороги и драконьей поляны это место показалось почти роскошью.
— Вот, садитесь.
Я опустилась на лавку и едва не застонала от облегчения. Ноги дрожали. Всё тело будто наконец поняло, что последние полчаса занималось чем-то невозможным, и теперь требовало компенсацию.
Еду.