Страница 39 из 49
– На Игорька, блин.
– На него – нет, – ответил Федя, сделав вид, что не понял иронии.
Из квартиры вышла Марина. Прежде чем Ася успела придумать, что спросить, та уже обнимала её.
– Я поеду, – сказала она. – У меня смена послезавтра. Пиши. И… спасибо за всё.
– И тут сарказм? – поинтересовалась Ася.
– Нет. Правда, спасибо.
Марина была, как всегда, мягкой, хрупкой и даже сейчас источала спокойствие. Так они стояли некоторое время, потом Марина похлопала Федю по плечу и побежала вниз по лестнице.
– Марин, подожди, – услышали Ася с Федей заплаканный Викин голос. – Проводи меня до дома, ладно?
– Может, я? – Это Игорёк.
– Нет, пусть Марина.
– Хорошо, – согласился Маринин голос. – Пошли.
По лестнице теперь гулко спускались две пары ног. Внизу на ступеньках остались Юля с Игорьком.
– Ты вернёшься? – спросила Ася.
Федя покачал головой.
И вот тут Асе стало по-настоящему грустно. Без боли, обид и прочих прикрас вроде светлой печали. Не было никакой лирики, за которую можно было бы уцепиться. Была лишь проза. Грустно, и всё.
Она опустилась на корточки, прислонилась к зелёной стенке.
– Ну хочешь, я уйду? А ты возвращайся.
– Куда ты пойдёшь?
– Да хоть к родителям!
Он посмотрел на неё с упрёком.
– Ась, мы оба в курсе, что к родителям ты не вернёшься.
Ася действительно уже готовилась к ночи на вокзале. К родителям она бы не пошла – отчасти из принципа, отчасти потому, что они бы не поняли.
Она покивала. Добавить или возразить было нечего.
– Федь!
Они обернулись. На пороге квартиры стоял Тэм.
– Останься.
Федя рассеянно пощупал бурую корку на мушкетёрских усах.
– Как скажете, – сдалась Ася. – Пойду школоту подберу. Удачи.
Она развернулась и спустилась к Юле с Игорьком. Сверху хлопнула дверь.
– Ну что, орлы, – сказала Ася, – остались мы с вами одни. Кроссовка, давай, что ли, у меня перекантуешься. Юльку проводим и пойдём.
– А можно мне тоже? – вдруг попросила Юля.
– Перекантоваться? Да я-то что. Погоди, только у меня раскладушка всего одна.
– А я в прихожей на коврике, – ввернул Игорёк.
– Да помолчи, драчун-мученик. Ты на раскладушке, а Юлька у меня валетиком на матрасе. Нормально. Вот только родители, Юлька, бузить не будут? Столько ж случилось…
– Не, – отозвалась Юля. – Они… не проинформированы.
– Циничная ты, Алексеевна, – поморщилась Ася. – Ладно, напиши им тогда, что ли.
* * *
Облака плотно залепили небо так, что не видно было даже их контуров. Земля – тоже аскетична: листья зачем-то убрали, а снег ещё не выпал. Всё стало каким-то невыносимо обнажённым. Город снимал покровы.
– Абзац. – Это Игорёк умудрился втиснуть весь день в одно слово.
– Я, ребят, не знаю, что делать, – признала Ася. – И никто не знает.
– Мне поговорить с ним? – предложил Игорёк. Имел в виду, конечно, Федю.
– Да нет, не надо. Хоть ты и дурачелло, ты тут ни при чём. Всё гораздо глубже. Боюсь, даже я не до конца это понимаю.
Юля всю дорогу до трамвая молчала. Она острее других переживала то, что случилось с подругой. Ася легонько толкнула её в плечо.
– Алексеевна, не вешай брови. Что говорила Вика на лестнице?
– Почти ничего, – ответила Юля. – Точнее, совсем ничего. Не могла.
Ася прищурилась, пытаясь разглядеть номер трамвая вдали.
– Вике просто нужно было, – начала она, – чтобы от неё отстали. А вообще мы разошлись так, что тупее не бывает. Но, наверное, по-другому и нельзя. Все в шоке. Тэм в шоке. Я в шоке. Марина что-то там себе придумала и свалила в Казань – тоже, видимо, в шоке. Федя в шоке и с разбитым носом. Кроссовка в шоке, да истерит ещё.
Игорёк хотел что-то возразить, но сделал лицо Безумного Шляпника и промолчал.
В трамвае ехала всего пара человек.
– Тёть Ась, – Игорёк, несмотря на пустоту в салоне, остался стоять, уцепившись за крюк под трамвайной крышей, – а гитара у тебя есть?
– Ну есть, а что?
– Вот и славно. У меня тут аскеры
[9]
[Уличные музыканты.]
в наличии, познакомились в какой-то поездке. К ним и примкну.
– Ты ещё и аскать умеешь? – изумилась Юля. Игорёк развёл руками:
– Я вообще чемоданчик с сюрпризами.
Ася надела шляпу и критически посмотрела на него.
– Так, чемоданчик. Это ты решил у меня до весны прописаться?
– Пока всё не устаканится. Я так решил. Можно?
Трамвай подъезжал к остановке. Ася резко подтянулась на поручне вверх.
– Ну чёрт с тобой, аскер-дебошир, оставайся. Родителей тоже предупреди. А вообще я тобой восхищаюсь. А, Юльк?
– Да. Я тоже.
На этой героической ноте они вышли из трамвая и направились в Асин двор под рыжий свет фонарей и гул товарищей за гаражами.
* * *
Асина кухня часто исполняла роль пристанища для отчаянных и отверженных. Здесь были чай, кофе и крекеры – не только специальные для Алтая, но и обычные человеческие.
– Всё ведь разрулится? – уточнил Игорёк, разглядывая свою чашку. Ася, видимо нарочно, дала ему красную чашку в крупный белый горошек, как для какого-нибудь первоклашки.
Она снова стала домашней. Юля привыкла видеть её такой: у них дома учительница английского даже не надевала тапочек. Так и сидела, в чёрных Фединых носках на размер больше, и задвигала байки про «комплекс обджект».
Ася положила оба локтя на стол.
– Посмотрим. Сейчас мы пока заляжем на дно. Переждём вечер, а там видно будет. Я это начала, я постараюсь и закончить.