Страница 10 из 49
Глава 5
Марина казалась полной Асиной противоположностью. Внешность её была парадоксальна, как и у Аси, но и парадокс этот противопоставлялся Асиному.
Если у Аси имелось всё для нежного образа: широко посаженные глаза, курносый нос, острый подбородок, пухлые губы и почти тургеневское прозвище, и всё это делало её пацанкой, – то у Марины было наоборот. Прямоугольное лицо, строгие брови, прямой и даже слегка длинноватый нос, чёткая линия губ и грудной голос – и в целом портрет получался изысканный и утончённый. Никто не знает, как это удалось. Может быть, способствовало ирландское сочетание чёрных локонов и синих глаз, а может, фигура с тонкой талией. А может, всё в совокупности.
Как бы то ни было, когда Марина, как сейчас после фестиваля, носила джинсы с кроссовками, это вызывало диссонанс, потому что она будто создана была для платьев и балеток. Ей было двадцать девять лет, и, снова в отличие от Аси, она выглядела старше, но и это шло ей на пользу. «Интеллигентная девушка», – говорили про неё окружающие.
Ребята приехали в город, чтобы переночевать и с утра вернуться в Москву. Ася, Федя, Вика и Юля ушли в свой хостел, и Марина с Тэмом остались вдвоём: у него была вписка у бывших однокурсников, а она и так жила в Казани.
– Ну что, – усмехнулся Тэм, – сейчас поздно, а здесь не Москва. Так что одна ты не пойдёшь.
Он сказал это так, будто заранее готовился получить отпор: Маринина враждебность от него не ускользнула.
Марина пожала плечами.
– Ну хорошо.
– Что, вот так просто? – удивился Тэм.
Но сильно удивляться тут было нечему. У Марины была одна странная, но вообще-то закономерная особенность: она начинала интересоваться тем, кто интересовался ею. Марина об этой особенности знала и на всякий случай выработала привычку: сердиться на молодых людей, выказывающих к ней интерес. А Тэм ещё вчера, на фестивале, его выказывал. И, как назло, не напрямую, а интеллигентно и даже задумчиво. Так что сердилась она ещё сильнее, чем когда-либо. Но сейчас её мучила совесть.
– Ну ладно тебе, – сказала она. – Мне понравилось, как ты в покер играешь. Как сначала сидишь такой невинный-невинный, на облачке бы так сидеть, а не на свитере… И как потом всех того…
Тэм сделал лицо почти такое же невинное, как на игре, засмеялся и развёл руками.
– Тогда пошли поедим? – предложил он.
– По бутерброду?
– Можно и так. Главное – в цивилизацию. И кофе как бог. Из машины.
– Это такой каламбур? – уточнила Марина. – Бог из машины?
– Угу.
Под крышей торгового центра им навстречу выскочила девчонка лет двадцати трёх с длинными тёмными волосами и стопкой флаеров.
– Не хотите пострелять из… – начала она, но тут её карие глаза увеличились вдвое. – Тэм?!
– Алиска! Здоро́во!
– Какими судьбами?
– А мы со школотой кругозор прокачиваем – на фестиваль ездили. Что тут у тебя? – Тэм посмотрел на флаеры.
– Да из рогатки птиц стрелять. Муляжи…
– Не, извини, мы «зелёные», – улыбнулся он. – Ладно, мы дальше, в бутербродную.
– Давайте. – Алиска сложила флаеры веером и томно помахала перед собой.
* * *
– А ты чем вообще занимаешься? – спросил Тэм, когда они с Мариной уселись друг напротив друга у стеклянной стены.
– В кафе работаю. Когда-то была дизайнером.
– А в каком кафе?
– «У Тараса».
Он кивнул: знал, где это.
– Отчего ж такие перемены жёсткие?
– Ну, во-первых, штат небольшой, у меня полномочия. Знаешь, как это бывает: вроде тебя нагружают так, что твой трудовой договор трещит по швам… Но это даёт некоторую власть. Не то чтобы я к этому стремилась, но иногда приятно.
– Власть это даёт не всегда, – возразил Тэм. – У меня договор тоже трещит, как у всех школьных преподов. Но власти нет, только бежим-орём, хоть мемы с нас рисуй.
– А во-вторых, – продолжала Марина, – есть ещё один плюс: я смотрю на людей… Каждый день узнаю в десять раз больше, чем за месяц клепания логотипов.
– А это разве не художник в тебе говорит? На людей ты ведь смотришь не просто так, а чтобы преобразовать потом во что-то.
Марина улыбнулась.
– Ну, может, это и старая привычка. Но пока что я разрешила себе не рисовать. Просто узнаю новое и радуюсь.
– Чем бескорыстнее такая радость, тем лучше потом получается художество, – не отступал Тэм.
– Откуда такие познания про мир художников?
– У меня просто много друзей. Самых разных. Поэтому вот.
Марина отпила кофе, он, за компанию, тоже.
– Кстати о тебе, – сказала она. – А ты, получается, отсюда родом? Судя по вписке… и по Алиске, – она засмеялась рифме.
– Да, я отсюда. Правда, не могу сказать, что я здесь вырос. Меня отец брал в экспедиции на Дальний Восток. Потом он снова женился, а я вернулся учиться. Но мы всё равно с тобой земляки.
Марина покачала головой.
– Не земляки.
– Это как?
– Я родилась в Сямозере. Карелия…
– Я знаю, где это, – скромно заметил Тэм. – Я препод географии.
Марина рассмеялась.
– Точно. Прости.
– Тогда как тебя занесло в Казань?
Она отщипывала от своего бутерброда маленькие кусочки мякиша: привычка, кажущаяся неприличной – или аристократичной, в зависимости от автора.
– Ну, сначала меня занесло в Москву. Я была дизайнером в одном проекте с Федей, Асиным мужем. Так с обоими и познакомилась.
Тэм задумчиво глянул поверх её плеча куда-то вдаль.
– А потом что-то пошло не так…
Марина скатала из хлеба шарик и теперь перекатывала его туда-сюда в руках. Получилось нечто похожее на просфору.
– Всё правильно. Я стала встречаться с парнем, мы даже съехались. А затем ушла от него. И больше не могла оставаться в Москве. И дизайном заниматься тоже не могла.
– А в Сямозеро неохота было возвращаться…
– Да, родители бы не поняли. А тут у меня знакомые, они и предложили пойти к ним в кафе.
Тэм смотрел на неё серьёзно и с любопытством.
– Никогда бы не подумал, что ты такая путешественница.
– Ну, от жизни обычно бегут из Москвы.
– Не всегда.
Марина не сразу сообразила, что теперь и сама пристально его разглядывает. Тэм, видимо, истолковал её взгляд по-своему.
– Слушай, пойдём уже? По дороге расскажу, если хочешь.
– Хорошо.
Промоутерша Алиска ещё была тут. Её рабочий день закончился; она развалилась на стуле, перед ней стоял кофейный стакан, а вокруг него заборчиком выложены флаеры.
– Что, вокруг одни «зелёные»? – хмыкнул Тэм.