Страница 4 из 105
Глава 2
— Остановитесь!! — Дик отбросил ближайшего врага и поднял меч над головой. — Что мы вам сделали?
Он сомневался, что в таком запале толпа способна понять знак перемирия. Но все вдруг замерли, тяжело дыша. Растерянность продлилась несколько секунд. Сколько требовалось, чтобы глубоко вдохнуть перед новой атакой.
— А когда ты разорил и сжег наш дом, ты не спрашивал? — раздался пронзительный крик. Он подействовал на всех, как сигнал боевой трубы. Снова замелькали дубинки. И слышалось:
— Когда вы отнимали последние деньги, собранные для налогов, не спрашивали⁈
— Когда убили моего отца, не спрашивали⁈..
Их накрыло лавиной. Мечи мгновенно вырвались из рук. Со всех сторон на них обрушилось столько ударов, что опомнились рыцари — нынешний и бывший, только минут через десять, лежа на земле. На них уже не осталось живого места от яростного танца носков и каблуков. Селяне остервенело размахивали дубинками, не говоря уже о том, что в самом начале их пару раз припечатали копыта.
Круг ненадолго расступился. Их подняли на ноги только затем, чтобы сорвать куртки и пояса. Чуть устав, люди предположили, что сквозь вторую кожу удары совершенно нечувствительны. Кровь на рубашках их не убедила. Побежденных снова швырнули под ноги разъяренной толпы. Закрываясь локтями, Дик всё равно видел вокруг оскаленные лица и различал — удар дубинкой или сапогом. Хотя размах у палок сильнее, боль от сапог отдавалась глубже. Сухой треск дерева и костей, частое дыхание и выкрики толпы заслонили весь свет.
Когда их наконец приволокли в селение, стоящее неподалеку, и сбросили через люк в подвал в доме главы совета, оба были ещё в сознании. И превосходно почувствовали твердость каменного пола. Подвал не слишком глубокий, но падение запомнилось. И всё-таки, покой и холод сейчас — счастье.
Со стонами оба перекатились на спину, чтобы чуть легче дышалось, и замерли, раскинув руки, лёжа пластом и глядя в потолок. Хотя в левой стене под потолком прорезаны два узеньких окошка, скорее для притока воздуха, чем света, и в сумраке можно различать предметы, смотреть не на что.
Окошки светились, как насмешливо прищуренные глазки. Пальцы правой руки Дика и левой — Волка почти касались. Они лежали под углом, сдвинувшись ближе головами, и не видели один другого, если не скосить глаза специально. Каждый чувствовал, что это тело принадлежит не ему, да его попросту нет, пока не шевелишься. Чтобы отвлечься, лучше бы заснуть. А если не получалось, хотя бы разговаривать.
— Мда, — с трудом хрипло выдохнул Волк, — случалось мне разбиться и сильнее, когда скатился в сорокаметровое ущелье. Но это тоже ничего себе..
— Нас приняли за других? — уточнил Дик, хотя не мог сейчас ругаться, даже если бы для Волка расправа оказалась не совсем неожиданной и, в какой-то мере, заслуженной.
— Тебя, безусловно. А я.. здесь, вроде, ничего такого не натворил. Но общий счет в селениях ко мне внушительный. Здесь или там.. всё равно. Однако они уж постарались на совесть. За все годы. Зубы целы?
Дик проверил языком, не сжимая челюсти.
— Зубы — да, челюсть — вряд ли, череп — может быть, а ребра наверняка в осколках.
— Привычное состояние? — удивился его спокойствию сосед.
— Отчасти. Знаю вкус многих блюд, но сапоги в таком количестве пробовал впервые.
— Понравилось? — болезненно усмехнулся Волк. — Люди всегда придумают, чем новеньким угостить ближнего.
— Слишком жёстко и пересолено, но лучше, чем плетка.
— Смотря сколько, — не согласился Волк.
— Сколько б ни было, сходит дольше и мешает сильнее. Сейчас болит как-то.. равномерно. Можно отвлечься.
— Согласен. Ещё повезло, что нас не вытащили на площадь. Своими силами обошлись, без мастеров. Или ты сожалеешь об отсутствии почетного караула и барабанов?
— Кому в этот момент нужны барабаны?
— Есть такие. Им, если без свидетелей дашь по морде, они поднимают крик и подают в суд. Это, видите ли, несправедливо. Зато, когда объявлен приговор, особенно, если несправедливый, они довольны. Чем больше шума и публики, тем более самодовольно шествуют на площадь. Произносят народу речи, мол, смотрите, так поступают с теми, кто ищет правды! Мы страдаем за вас и за истину! Любуйтесь, как мы мужественно держимся и ни в коем случае не собираемся отступать, что бы там ещё мучители ни придумали. Отстаивают свою честь под оркестр! — у него вырвался саркастический смешок, но от смеха в груди болело. Волк зло скрипнул зубами: — Не люблю их!
— А.. знаю. Здесь наши чувства совпадают, — сдержанно отозвался Дик. — От шумихи вокруг только тошно. Наверно, потому, что считаю унизительным объяснять людям «за что». Кому надо, сами видят. Или узнают, если захотят.
— Я заметил, — Волк снова усмехнулся и одновременно подавил кашель и стон. — Ты даже не пытался сказать, что ни при чем в этих грабежах.
— Может, и хотел бы, да кто меня слушал? — Дик в свою очередь втянул воздух сквозь зубы, оборвав смех.
— Будет суд, послушают.
— Будет? — усомнился Дик.
— Угу. Зачем они нас держат? Значит, мало, не успокоились. Руками и ногами они высказали, по-моему, всё что могли, вряд ли захотят повторить. Похоже, отправят в город, к властям. Ты в кандалах уже бывал?
— Не раз.
— Имею в виду законную каторгу.
— Не-а.
— Повезло, — тихо выдохнул Волк.
— Ладно, с Юго-Восточным рабством всё-таки не сравнить, — беспечно ответил Дик. — Везде люди живут.
— Откуда знаешь?
— Рассказывали.
Волк прикрыл веки, переваривая ответ. На это тоже требовалось усилие. Потом резко открыл глаза, сообразив, отчего тон такой небрежный.
— Тебя продавали? Надолго?
— Ни разу дольше месяца там не задерживался. Но в сумме.. Год, наверно, будет. А ты?
— Пять лет в «синей» каменоломне. Да, это можно сопоставить..
— Сейчас куда хочешь? Туда же или на Юг?
— Издеваешься? — улыбнулся Волк.
— Спрашиваю. Кого страшит неизвестность, кого повторение.
— Тебе тяжелей второй раз? — угадал Волк и подтвердил, что для него так же. — Чего зубы скалишь?
— Подумал, что мы с каждой встречей проводим время всё интереснее, — широко ухмыльнулся Дик, морщась от невидимых обручей, сдавливающих живот и ребра.
— И ещё не конец, да?
— Угу.
После довольно долгого молчания, когда оба собирались с силами, Дик осторожно спросил:
— Ты на каторге был уже.. как сейчас?
— Отступником? Да.. Мне это не мешало. Не все знали, а кто знал.. больше уважали.
— Ты кого-то убил?
— Да, одну тварь.
— Скажи.
Волк перекатил голову туда-сюда по камням:
— Не поймешь.