Страница 76 из 83
Глава 22
В субботу к воротам Смольного подкатил закрытый экипаж тёмно-зелёного цвета. За Варей приехал сам Иван Васильевич Шаврин, что исключало любые случайности. Формальным предлогом, который он озвучил, было окончательное оформление протокола в полицейском управлении. Марья Андреевна возражать не стала. Более того, она сама помогла Воронцовой собраться в дорогу и на прощание строго велела: «Будьте вежливы и осторожны». Более никаких наставлений не последовало, хоть обе они и понимали прекрасно, что едет Варя вовсе не в управление.
В карете Шаврин почти не раскрывал рта и только на полпути, глядя в подёрнутое ноябрьской мглой окно, он поинтересовался, как прошло их возвращение в Смольный, и донимали ли подруги расспросами. Варя ответила, что её вмешательство в расследование и раскрытие дела выставили случайным стечением обстоятельств, будто она лишь оказалась в нужное время в нужном месте. Всё внимание досталось бедняжке Венере, но та держится весьма стойко и почти не отходит от них с Эмилией. Шаврин понимающе кивнул, полностью удовлетворённый ответом. Про визит Эскиса он не спросил, а Воронцова упоминать о нём не решилась. Вдруг пристав, напротив, запретил Алексею Константиновичу соваться в Смольный, а разрешение для приватной беседы с воспитанницей доктор выбил через собственные связи.
Этот краткий разговор под стук колёс о мокрую брусчатку наполнил душу неуютным предчувствием скорой развязки.
Наконец экипаж остановился во внутреннем дворе непримечательного серо-голубого трёхэтажного дома. Варя уже бывала здесь прежде, поэтому не удивилась, когда Иван Васильевич проводил её к чёрному входу. Там их встретили двое знакомых агентов в штатском, один из которых провёл Воронцову дальше на второй этаж.
Там небольшая прихожая переходила в уютную гостиную, обставленную с той солидной буржуазной простотой, что дороже любой роскоши. Это место всегда напоминало Варе гостиницу с налётом домашнего уюта. Здесь не было никаких вещей, намекающих на личность настоящих хозяев дома.
Из-за полуоткрытой двери навстречу вышла женщина лет тридцати в строгом платье графитного цвета, с гладко зачёсанными в тугой узел волосами. Лицо её было бледным и будто бы слегка разочарованным чем-то, но в светло-карих глазах, быстро скользнувших по Варваре, промелькнула тень неловкого беспокойства.
В руках она держала небольшой лакированный поднос, на котором стояли две фарфоровые чашки с остатками чая. Одна – с едва заметным отпечатком бледно-розовой помады на тонком позолоченном крае.
Строгая женщина, не представившись, кивком указала на приоткрытую дверь в противоположном конце гостиной:
– Проходите, вас ожидают. Я о вас доложу.
Она вручила поднос агенту, который только усмехнулся. Мол, в горничные он не нанимался. Однако перечить не посмел и вышел, забрав с собой грязную посуду.
Женщина прошла с Варей, чтобы сообщить о её приезде, пропустить Воронцову в комнату и закрыть за ней дверь, оставив наедине с мерным тиканьем часов и гулким биением собственной крови в ушах.
Варя замерла на пороге, на краю огромного ковра, который расстилался по центру комнаты, словно узорчатое море. Сладко пахло тёплым очагом, свежими дровами, чаем с жасмином и элегантным парфюмом.
Комната напоминала кабинет респектабельного немецкого профессора или удачливого коммерсанта. Никакой дворцовой позолоты, вычурных драпировок или портретов в золочёных рамах. Всё было прочно, темно и практично. Массивный письменный стол-бюро у стены с аккуратной стопкой бумаг, шкаф с остеклёнными дверцами, за которыми ровными рядами теснились переплёты книг. У одного из высоких окон с плотными портьерами стоял круглый стол, а рядом – изящный шахматный столик с уже расставленными фигурами из слоновой кости, застывшими в ожидании партии. В углу тикали большие напольные часы с маятником.
Помимо разожжённого камина, горели лишь два торшера по бокам от глубоких сапфирово-синих диванов. Их стеклянные абажуры отбрасывали на стены и потолок колеблющиеся круги приглушённого света, оставляя углы комнаты в таинственном полумраке. Сложная хрустальная люстра в центре безмолвствовала, её подвески лишь слабо поблёскивали от света торшеров.
В этом островке спокойного света, у небольшого изящного комода с фарфоровыми безделушками, в глубоком кресле с прямой спинкой сидела Она. Главная покровительница Варвары и благодетельница всех институтов в России.
Мария Фёдоровна Романова.
Вдовствующая Императрица не была похожа на парадные портреты. Здесь, в этой комнате, она была не символом власти, а её живым и слегка утомлённым воплощением. Глава целой сети благотворительных организаций Ведомства учреждений её имени и Красного Креста. Её воля не грохотала государственными указами, а тихой, неотвратимой волной растекалась по империи, строя приюты, школы и больницы. С ледяным спокойствием она посильно опекала не только собственную правящую династию, но и всех, кто в том нуждался.
Возраст отметил благородной сединой её тёмно-каштановые, гладко уложенные волосы и лёг лёгкой сеткой морщин у глаз и губ. Но годы будто не старили, а возвеличивали её облик, как казалось Воронцовой. Всё в её портрете говорило не об упадке, а о накопленной мудрости.
На ней было платье из плотного тёмно-зелёного бархата скромного покроя без кричащих украшений. Несколько нитей мелкого ровного жемчуга на шее служили не символом богатства, а знаком безупречного вкуса и внутреннего достоинства.
Варя застала Марию Фёдоровну за чтением письма. Целая стопка открытых и запечатанных конвертов лежала возле неё на маленьком столике. Вряд ли это были просто дружеские или семейные переписки.
– Bonjour, Votre Majesté Impériale
[45]
[Добрый день, Ваше Императорское Величество (франц.).]
, – Воронцова опустилась в глубоком, почтительном реверансе.
– Bonjour, mon enfant insupportable et cher
[46]
[Добрый день, моё невыносимое и дорогое дитя (франц.).]
, – с лёгким укором ответила Мария Фёдоровна, и в уголках её глаз на миг собрались морщинки, говорившие скорее о терпеливом снисхождении, чем о гневе.