Маврика

Девушка замерла, пальцы так и повисли в воздухе, не решаясь коснуться тростниковой плиты. Круглую, искусно сплетённую, её почти не отличишь от лесной подстилки — лишь края чуть выступали, да узор из переплетённых стеблей выдавал рукотворность. И всё же она лежала не просто так: сквозь узкие щели между тростинками пробивался слабый, тягучий звук — тихое, прерывистое дыхание. Сжа спал. Она осторожно провела пальцами по краю плиты, нащупывая, как она закреплена. Никаких верёвок, никаких петель — плита просто лежала на неровных камнях, удерживаемая собственным весом и хитрой раскладкой корней. Чуть сдвинешь — и откроется провал.

— Кто здесь?, — прошептал голос словно у самого уха.

Пленник проснулся.

Он говорил тихо, в этом шёпоте слышалась усталость, смешанная с упрямой надеждой: будто он сам не верил, что кто‑то ответит, но всё равно цеплялся за возможность услышать чужой голос.

Пленник уловил едва заметное движение.

— Я знаю, что вы там, — снова прошептал он, — Можете не прятаться. Я чувствую запах дыма от твоих волос. Я чувствую твой запах. Маврика?

На мгновение внизу воцарилась тишина — такая плотная, будто даже дыхание пленника остановилось.

Маврика застыла, будто корни старого дерева вдруг проросли сквозь её сапоги, пригвоздив к земле. Как он узнал её имя? Откуда вообще знает, кто она? Холод пробежал по спине, и даже ночной воздух, до этого казавшийся просто прохладным, теперь впивался в кожу ледяными иголками.

Мир вокруг будто съёжился до одной точки — до круглой тростниковой плиты под ногами. Слова Тарка его голос, то, как он назвал её по имени… Всё это вдруг сложилось в одну невыносимо ясную картину... Она вспомнила его губы, ласкавшие её, точнее не её, а ту девушку, которая когда-то ему принадлежала. Ту, с которой их связывали отношения.

Воспоминания нахлынули, как ледяной поток: вот он шепчет ей на ухо что‑то тихое, смешное, только для неё; вот его пальцы осторожно убирают прядь волос, прилипшую к влажной от росы щеке; вот они вдвоём замирают, слушая, как лес дышит в такт их сердцам…

И тут же следом — другое: тот миг, когда всё рассыпалось. Погоня, крики воительниц, они были совсем рядом, а она — замешкалась, пытаясь сбить след, и потеряла драгоценные секунды. А Тарк… Он остался, чтобы задержать тех, кто приследовал их. Маврике удалось уйти по звериной тропе, пытаясь запутать свой след. А он теперь здесь — под этой проклятой тростниковой крышкой, в сырой яме. Из‑за неё. Слеза скользнула по щеке и оставила лунную дорожку.

— Тарк! — шёпот вырвался сам собой, тихий, но такой отчаянный, будто одним этим именем она могла разорвать сырую землю и все стены, что встали между ними.

-Святые небеса, это правда ты? - голос снизу выражал такое облегчение, что у Маврики сердце сжалось в тугой комок.

Она леглана плиту не замечая, как холодная, пропитанная ночной росой земля просачивается сквозь ткань, и прижала ладонь к земле — словно так могла дотянуться до него, коснуться его сквозь эту грубую преграду.

— Я здесь, — прошептала она, и голос её сорвался на шёпот, почти беззвучный, но такой искренний, каким она не говорила ни с кем и никогда. — Я здесь, и я тебя слышу.

— Думал, что больше никогда не услышу твой голос, — тихо признался он.- Как ты? Тебя простили?

Маврика замерла. Простили… А ведь никто и не судил. Просто смотрели косо и шептались за спиной, а Вейра однажды сказала , глядя поверх её плеча: «Ты жива. Ты с нами и этого достаточно».

Она медленно покачала головой, хотя он не мог её видеть, и прошептала в щели между тростинками:

— Не то чтобы простили… Скорее, приняли обратно. Я снова в строю.

Внизу тихо выдохнули, и Маврика представила, как он сидит там, прислонившись спиной к сырой стене ямы, как сжимает пальцы, пытаясь унять дрожь от холода и бессилия.

— Прости, — пробормотал он. — Прости, что мне пришлось так поступить. Что не смог уйти с тобой. Что оставил тебя одну разбираться со всем этим.

Маврика прикусила губу, не давая голосу дрогнуть:

— Не смей извиняться. Ты дал мне шанс. - Она наклонилась ещё ниже, почти прижимаясь щекой к прохладному плетению тростника - Ты подарил мне эти незабываемые дни и ночи... Если бы нас схватили вдвоём — не было бы шанса ни у кого. Ты осознаешь почему тебя оставили в живых?

Внизу повисла тишина — такая, что Маврика слышала, как в кронах над головой просыпается первая птица, как шелестит на ветру сухая ветка. А потом из ямы донёсся тихий, чуть хриплый голос.

— Да, потому что я Сжа. Меня готовят к соитию с несколькими вашими женщинами. Они хотят, чтобы я их оплодотварил. А потом, если ребенку не повезёт и он родился мальчиком - его убьют. А потом, когда я стану дряхлым стариком убьют и меня. Вот такая незавидная участь ждёт меня. Кстати, твоя любимая сестрёнка тоже хочет стать моей спутницей на ночь. Интересно, где я их всех буду принимать неужели в этой яме?

Маврику обдало холодным потом — не от утренней сырости, не от ветра, а от той ледяной ясности, что вдруг встала перед глазами, как лезвие, приставленное к горлу. Вейра всё знала. Знала о её чувствах к Тарку.

Для себя, для общего пользования…как вещь» — эта мысль царапнула изнутри, как ржавый гвоздь, но Маврика стиснула зубы, не давая ей разрастись в крик.

— Тарк, ты слышишь меня? Я вытащу тебя отсюда, — прошептала Маврика.

— Не надо обещать того, что не сможешь сдержать, — тихо отозвался он. — Ты не сможешь пойти против воли старейшин.

— Я всё смогу, — перебила она, резко и твёрдо.

— Упрямая, — тихо, почти с нежностью, произнёс он.

— Держись, — прошептала она. — Ни звука, пока я не вернусь. Пусть они думают, что ты смирился. Пусть не знают, что ты меня ждёшь.

— Хорошо, — так же тихо отозвался он. — Я буду ждать.

Маврика медленно выпрямилась. Рассвет теперь уже не подкрадывался — он разлился по лесу, заливая стволы золотистым светом, обнажая каждую тень, каждую ветку, каждый след на земле. Тропа к лагерю лежала перед ней. Осторожно, крадучись она остановилась на краю опушки, сделала глубокий вдох, прогоняя из груди холод и страх, и шагнула вперёд — туда, где ей предстояло доказать, что она достойна быть услышанной.