Страница 4 из 12
– Нам пора, – гнул свое Фрэнк.
Игриво налегая на доски стола, Лиз подвинула пирог Фрэнку.
– Береги себя в Танрии. Увидимся, когда вернешься.
Фрэнк издал некий уклончивый звук, и Лиз отправилась прочь. Твайла сочла, что бедрами можно было бы вилять и поменьше, и получила свое вознаграждение, когда Лиз споткнулась на неровной земле. Ну конечно, кто ж на ярмарку надевает каблуки?
– Ничего не говори, – предупредил Фрэнк, неохотно забирая тарелку с пирогом.
Можно подумать, Твайла сумела бы удержаться от такого искушения.
– Значит, Лиз Бримсби?
– Да не встречаюсь я с ней.
Лиз обернулась, чтобы игриво погрозить ему пальчиком. Фрэнк почесал лоб и сделал вид, что не заметил.
– А она в курсе? – спросила Твайла.
– Очевидно, нет, большое тебе спасибо. – Он пошел к барже на парковке, и Твайле пришлось догонять.
– А я-то здесь при чем?
– А ты приказала мне потанцевать с ней на Дне Основателей, и вот с тех пор Лиз решила, что нравится мне.
– Ничего я тебе не приказывала.
– Очень даже приказывала.
– Я никогда бы не заставила тебя танцевать с кем-то.
– Заставила бы, если бы Лиз Бримсби пыталась загнать в угол Мёрси Бердсолл, чтобы та опять пережила все ужасы нападения бродяги на Главной улице.
В голове у Твайлы зашевелилось смутное воспоминание.
– А, погоди, кажется, что-то припоминаю.
В самом деле, бродяга – оживший труп из тех, которые раньше водились в Танрии, – добрался до Главной улицы Итернити на День Основателей и напал на Мёрси Бердсолл, которую спас в последний миг Харт Ральстон, бывший танрийский маршал, который теперь занимал пост шерифа (и жениха Мёрси). Тем вечером на вечеринке ей прохода не давали, пока не вмешались Твайла и Фрэнк, чтобы бедняга хоть отдышаться смогла.
Фрэнк до неприятного точно изобразил, что сказала тем вечером Твайла:
– «Ой-ой. Сюда идет Лиз Бримсби. Фрэнк, пригласи ее на танец, пока она опять не прилипла к Мёрси».
К этому моменту они уже дошли до баржи Фрэнка: практичной четырехдверной модели бордового цвета. Барже было добрых пятнадцать лет, но Фрэнк фанатично намывал и полировал ее, а шины менял задолго до срока. Он распахнул пассажирскую дверь перед Твайлой.
– Кажется, я и правда заставила тебя танцевать с ней, – признала она и села.
Заглянула под фольгу на тарелке, пока напарник устраивался на водительском сиденье, заводил мотор и выруливал на дорогу. Из-под фольги пахнуло божественными ароматами масла, сахара и персиков.
– Могло быть и хуже. Выпечка у Лиз просто нереальная.
– Я не хочу с ней встречаться, Твай.
– Как тебе угодно.
– Она же не отстанет. Прилипла, как ракушка к днищу корабля.
– Ты слишком добрый. Пора ее отодрать.
Твайла опустила взгляд на пирог – ее бедра торчали с обеих сторон тарелки – и мрачно подумала, что Лиз-то правильно делает, следя за фигурой. Стоит лишь угоститься куском, как все это масло, мука и сахар непременно навеки приклеются к телу.
Пирожок.
Бедра.
Она захихикала.
– Что? – спросил Фрэнк.
– Пирожок, говорит, для Фрэнка.
– И?
– Пирожок победительницы.
– Боги…
– Что, Фрэнк, не хочешь отведать ее пирожка? – потешалась Твайла, не испытывая ни малейшего стыда.
– Фу, Твай, хорош!
Она вытерла выступившие на глазах слезы.
– Что, уж и про пирожок не пошути?
– Нет. – Он лихорадочно замотал головой. – Не-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ет.
– Почему?
– Потому что ты – это ты. Ты регулярно моешь полы и носишь на похороны картошку с сыром.
– То есть если я убираюсь дома и готовлю сытную еду, мне уже нельзя шутить сомнительные шутки?
– Как-то так, да.
Твайла захлопала ресницами, изображая Лиз:
– «Понимаешь, я слежу за фигурой, так что подумала, может, ты захочешь мой пирожок». Нет, правда, зачем трудиться и печь вкуснятину, если сама не ешь ее? Вот мужчина седеет, и окружающие решают, что ему это весьма к лицу. А женщина набирает пару фунтов – и все, считай, покойница.
Фрэнк бросил на нее лукавый взгляд.
– Знаешь, мне тут песенка одна вспомнилась.
– О нет.
– Когда мы поженились, ты была свежа как птичка… – запел он. «Птичка» вышла басом – голос у него был изумительно низкий.
– Нет, – простонала Твайла.
– Да, – рыкнул Фрэнк в ответ.
– Это чудовищная песня.
– Давай, солнышко, ты знаешь слова. В костюме…
Твайла сдалась:
– В костюме от папаши ты был хорош собой.
– Ну вот! Куда ушли все деньги, старая алкоголичка?
– Совсем заврался, старый, отхватишь в щи ногой!
В самом начале дружбы они обнаружили общую склонность распевать по поводу и без повода, стоило только вспомнить куплет к месту. Учитывая, что большую часть песен на эстраде Бушонга за последние полвека посвящали невзгодам потерянной любви, стыдно признаться, как точно некоторые из них били в цель.
Твайла набрала воздуха и пропела первую строчку припева:
– Отъела жопу, боже!
– Твоя отвисла тоже!
И вместе они складно пропели название песни:
– Кому теперь сдались мы? Что ж, останусь я с тобой!