Страница 13 из 118
Кьяра окружила себя влиятельными людьми, которые были преданы ее семье десятилетиями, если не веками. Она выбрала тех, кто будет служить ей, потому что они дали клятву и не оставят ее, даже если нынешнее руководство будет их не устраивать. И они не позволят ей утонуть, потому что захлебнутся кровью вместе с ней.
Процессия тронулась вперед, к дверям базилики, с Корсани во главе.
Она была так близко, что можно было протянуть руку, дотронуться до нее кончиками пальцев. Почувствовал бы он дрожь ее плеч? Или разглядел бы слезы?
Он не видел, но знал, что ее внимание приковано к нему. Отвечал ей тем же, пока Кьяра не скрылась в дверях, а сам Дамиано не оказался в толпе постепенно утекающих внутрь людей.
Ладан висел под сводами тяжелым сладким дымом, орган тихо тянул свою мелодию, и стенам Санта-Кроче, казалось, больше ничего и не требовалось.
И когда Дамиано снова нашел ее, она дошла до самого алтаря к гробу, накрытому черной тканью. Священник коснулся ее плеча:
– Господь утешает тех, кто идет в сени смертной. Будь сильной, дочь моя.
Капли упали на дерево, на цветы, на камень пола.
Кьяра перекрестилась, склонив голову, и положила розы на паллий. Сперва она поправила лепестки, будто укладывала что-то очень живое, и только потом тихо заговорила:
– Господь, если ты все еще слушаешь таких, как мы… – она вдохнула, закрыв глаза. – Прости ему то, чего не простила я. Прости за все, что он успел сделать. И за то, чего не успел.
Несколько свечей поблизости дрогнули.
– Я не знаю, что ждет его там, – продолжила она шепотом, – но пусть это будет мягче, чем то, что он получил здесь.
Она наклонилась и осторожно коснулась губами края крышки.
– Requiem aeternam dona ei, Domine…
[1]
[Покой вечный даруй ему, Господи.]
и свет Твой пусть ведет его. Аминь.
Дамиано видел перед собой ту, чей голос срывался на каждой букве, он слышал пролитые слезы, смотрел на скорбящую вдову. И когда она развернулась, чтобы посмотреть ему прямо в глаза, он увидел последствия всех страданий.
Она была поистине красива. Выразительные глаза, изящные черты лица, не тронутые ничем, кроме семейного горя, отразившегося на ее явной худобе. Они смотрели друг на друга через весь проход, замершие во времени.
Корсани напоминала Дамиано кого-то, кого он знал давно, но видел впервые. Он не мог не задуматься, что у нее, этой девушки чуть младше него, придется отобрать все только потому, что она оказалась женой не того человека.
Казентино подал ей руку и подвел к месту. Промокнув глаза платком, Кьяра разместилась в первом ряду и больше не позволила себе обернуться.
* * *
Люди выходили медленно, разговаривали о том, что не предназначалось для чужих ушей. Кто-то подходил к семье, еще раз выражал соболезнования, ловил мимолетную улыбку юной вдовы и ее сдержанные благодарности.
На похоронах такого человека ни у кого не было слез, но сожаление все равно витало в воздухе.
– Что думаешь? – Виктория отвлеклась от беседы с кем-то из семьи Скьяретта и наконец вернулась к нему с логичным вопросом. Маттео до сих пор оставался в толпе.
– Упрямая, – только и бросил Дамиано, еще раз осмотревшись. Корсани не находилась. – Будет стоять до последнего.
– Но…
– Слабое место есть, и где-то на поверхности. Ты выяснила что-нибудь?
Она мотнула головой с очевидной досадой.
– Никто ничего не знает. Я надеялась на Ди Кристину, у них с Корсани были связи, но там тоже…
Виктория прервалась на полуслове, Дамиано сразу поднял взгляд. Кейл появился так, будто просто вышел из воздуха.
– Синьор Росетти, – произнес он и наклонил голову на миллиметр, ровно настолько, чтобы не оскорбить, но и не показать уважения.
Виктория приподняла бровь. Маттео, кажется, тоже заметил изменение обстановки.
– Казентино, – кивнул Дамиано так же ровно.
Тишина между ними стала странно плотной. Они оба слушали ее, как будто пытались выяснить, что скрывалось за шумом утекающей толпы.
Кейл заговорил первым:
– Мадонна желает поговорить лично.
– Сейчас?
Врать он бы не стал, его это удивило.
Казентино слегка склонил голову.
– У нее был тяжелый день, но она в полном порядке и хочет…
ясности
.
Слово прозвучало так, что Виктория улыбнулась – профессиональная оценка: Кьяра держится.
– Что именно она хочет обсудить? – спросил Маттео, как только оказался рядом.
– Детали разговора меня попросили оставить в тайне.
Всегда такой вежливый и обходительный… Если он еще не продавил Корсани на полное подчинение правилам, Дамиано даже удивится. Он осторожно опустил руку Виктории со своего локтя и махнул вперед.
– Веди.
Казентино, очевидно, раздражало само присутствие семьи Росетти, еще и такое наглое, но ни одной эмоцией он этого не выдал. Вместо этого показал дорогу вдоль бокового прохода.
Дамиано бросил взгляд на Викторию – она лишь слегка пожала плечами и подхватила под руку уже Маттео. Идти пришлось, тем более что интерес и так не давал покоя все эти долгие часы церемонии.
– Она ждет в ризнице. – Казентино дал ему дорогу к двери и отступил.
Он останется стоять у двери, в этом сомнений не было – на случай, если что-то пойдет не так. Недолго думая Дамиано дернул ручку без лишних вопросов о том, почему девушку вообще допустили в ризницу, и зашел внутрь.
Потратив часы, наблюдая за ней, Дамиано мог узнать Кьяру за километр. Сейчас ее плечи казались напряженнее, а весь профиль как будто острее. Что-то невесомо изменилось по сравнению с той, что клала букет белых роз на гроб мужа.
– Синьора, – он не обязан был, но все равно немного наклонился вперед.
Она едва ли шевельнулась, уголок ее губ дрогнул в подобие улыбки.
– Оставь это. Спектакль уважения закончился.
Он медленно выпрямился, не удержавшись от пораженного смешка.
Кьяра повернулась к нему, бегло осмотрела с ног до головы.
– Давай пропустим лишнее, Росетти. Я спрошу только один раз.
Он выдержал ее взгляд. Легкий шум издалека, запах ладана, холод каменной стены позади – все исчезло. Осталась только она с самым банальным вопросом на свете.
– Ты причастен к его смерти?
– Нет.
Что-то мелькнуло в этих карих глазах, полных отчаяния и гнева. Из нее старательно делали госпожу, но истинная натура загнанной лани пробивалась наружу.
Что она знала?
– И ты не знаешь кто?
Дамиано качнул головой с усмешкой.
– Это не мое дело.