Страница 101 из 118
Глава 23
Свинец предназначался ей, ведь она была на линии огня…
В библиотеке, заполненной пылью и осколками былой роскоши, все замерло. Кьяра, Дамиано и Нико – судьбы троих переплелись в одном мгновении, когда каждый понял, куда попала пуля.
Изабелла медленно, почти грациозно опустилась на колени, рукой прижимаясь к животу. Глаза, обычно холодные и расчетливые, теперь были полны чистого ужаса. Она словно не верила, что ее жизнь, статус, красота могут оборваться вот так – от случайного куска металла.
Опустив взгляд на пальцы, по которым стремительно расползалась кровь, она едва заметно улыбнулась уголком губ.
Это ведь было плохой шуткой, да? Просто иллюзией, игрой в маскарад, которая зашла слишком далеко?
Нико стал первым, кто пришел в себя. Он сорвался с места с криком, который не был похож на человеческий голос, и упал рядом с ней, зажимая рану обеими руками, пытаясь удержать то, что удержать невозможно. Тонкая струйка крови показалась в уголке ее губ.
Он прижимал ее к себе, закрывая своим телом, словно стараясь передать ей собственную жизнь.
Кьяра опустилась на колени рядом, пальцы судорожно нашли пульс, но опыт уже выносил приговор. Они не успеют. В этом хаосе, в осажденном палаццо, им не у кого было искать помощи. Кровавый цветок на платье Изабеллы раскрывался все шире, пачкая руки Нико и красный шелк Кьяры.
– Присмотри за Лирой… Обещай мне, – прохрипела Изабелла. Она захлебывалась кровью, потому что пуля задела легкое, и каждый вдох давался с мучительным хрипом. – Дамиано…
Росетти подлетел к ней, хватая за руку. Он был белым как полотно. Весь его пафос, вся его власть – все рассыпалось в прах перед этой маленькой женщиной на полу. У него не было слов. Шок парализовал, не давая даже позвать ее по имени.
– Не позволяй… ненависти… – она мотнула головой, сглатывая кровь. – Оно того не стоит.
– Пожалуйста, молчи, не трать силы. – Нико перехватил ее лицо и повернул к себе, его голос срывался. – Мы найдем выход. Ты только держись, слышишь? Ты должна быть здесь, со мной.
– Я… – она широко улыбнулась ему, смотря прямо в глаза. – Ты был… моим миром. У нас просто… не хватило времени.
– Молчи! – взмолился он, наклоняясь к ее лицу. – Я никуда тебя не отпущу.
– Позаботьтесь о Лире. Все вы. – Она с трудом перевела тускнеющий взгляд на Кьяру. – Корс… И ты. Пожалуйста.
Дыхание Изабеллы становилось все реже, сердце билось неровными толчками. Она попыталась улыбнуться Нико, ее рука коснулась его щеки – нежно, как последнее прощание.
Оно и было им.
Кьяра закрыла рот ладонью, сдерживая всхлип. Свет в глазах Изабеллы гас. Она пыталась держаться, хваталась за эту жизнь как могла. Смерть была неумолима.
Рука соскользнула с лица Нико. Голова тяжело опустилась ему на колени.
– Изабелла! – крик Нико разорвал тишину библиотеки, вызывая ее обратно из небытия.
Но ответом послужила лишь канонада выстрелов где-то внизу. Изабелла осталась лежать на его руках неподвижно. Нико продолжал раскачиваться, сжимая ее, будто его объятия могли ее вернуть.
Он кричал, и в этом крике была ненависть ко всему миру: к этой вражде, к Блэйвуду, к самому себе.
Дамиано опустил голову, медленно разжимая пальцы. Его ладони дрожали так сильно, что он стиснул их в замок, пытаясь скрыть это.
Кьяра вцепилась в плечи Нико, стараясь физически удержать его от падения в ту бездну, куда он стремительно уходил.
– Нико, посмотри на меня, – зашептала она, и ее голос сорвался на хрип.
Она обхватила его голову ладонями, заставляя его уткнуться ей в плечо, пытаясь заглушить его крик своим телом. Хотелось вырвать эту боль из него, забрать ее себе, только бы он ее не чувствовал. Но не получалось, и его рыдания сотрясали ее, отдаваясь в костях.
Кьяра подняла взгляд на Дамиано. Он сидел неподвижно, смотря в пустоту, и в этом молчании было не меньше ужаса, чем в криках Нико. Они оба потеряли ее сегодня…
Она крепче прижала Нико к себе, качаясь вместе с ним в такт его горю. В этой комнате больше не было врагов. Не было вдовы Корсани и главы Росетти. Были только три изуродованные судьбы и одно тело, которое никогда больше не вдохнет воздух Флоренции.
На мгновение Кьяра позволила чужой боли раздавить и ее. Она была бы рада остаться еще в тишине мертвых, позволить Нико пережить самые страшные минуты и не выдирать туда, где нужно снова стрелять, бежать и притворяться живым. Но ритмичный стук в дверь – на этот раз методично-медленный – напомнил ей, что мир снаружи не давал права на траур.
– Хватит… – выдохнула она скорее себе, чем им. – Пожалуйста, хватит.
Она отстранилась от Нико, заставляя его поднять голову. Ее руки, испачканные в крови Изабеллы, теперь держали его лицо.
– Мы должны идти, Нико. Если мы умрем здесь, она умерла зря. Слышишь? Ради Лиры. Мы должны вытащить ее из этого ада.
Через вечность, которая длилась не больше минуты, Кьяра поднялась. Она чувствовала, как внутри нее что-то окончательно вымерло. Нико не мог отпустить тело, он всматривался в ее лицо, надеясь увидеть хоть тень вдоха.
Кьяра подошла к нему и положила руку на плечо. Этот жест ничего не стоил. Она знала, что Нико больше не поцелует ее, не увидит ее улыбки, не услышит ее голоса. А Изабелла больше никогда не попросит Кьяру защитить его.
Кьяра осторожно отстранила руки Нико от тела. Изабелла легко скользнула на ковер. Нико продолжал смотреть на нее, запоминая каждую черту. Кьяра обняла его, позволяя уткнуться ей в плечо, впитывая его слезы и его тихий ломающийся шепот.
В этой комнате их осталось трое. На одну жизнь меньше. На две уничтоженные души больше. Вся ненависть, которая привела их в Венецию, осталась там, за дверью, потеряв всякий смысл перед этим неподвижным телом в черном платье.
Кьяра пообещала себе, что позаботится об этом, она единственная была в состоянии. Это то, что она могла сделать для Нико, для Изабеллы. Она должна была.
Потому что знала, каково это – держать тело и думать лишь о том, что на ее губах больше не будет улыбки, в глазах искорки счастья, в руках букета цветов, которые Нико передаст ей украдкой на каком-нибудь из приемов. Он больше не поцелует ее, не почувствует объятий, не пообещает счастье. А Изабелла больше никогда не попросит Кьяру о свободе для него.
Она останется здесь, в этом моменте, прося лишь об одном – о дочери.
– Мы забираем ее, – голос Дамиано прозвучал особенно безжизненно.