Альтернатива

Глава 98 Судакская набережная

Крым, Судак,

9 мая 2034 года, 9:00

Дорога к Судакской набережной идет через знаменитую Кипарисовую аллею от улицы Ленина и мимо памятника святителю Стефану Сурожскому, епископу древней Сугдеи. Для кого-то подобное соседство имен звучит как анекдот, для кого-то как кощунство, а кого-то, напротив, убеждает в непрерывности истории. Святитель Стефан известен как участник VII Вселенского собора, созванного в 787 году в городе Никее, пострадавший от иконоборческого императора Константина Копронима Навозника, прозванного так за то, что в младенчестве он испражнился в купель, тем самым осквернив таинство крещения. Византийский император был успешным полководцем и любимцем армии, но жестоким человеком и беспощадным гонителем иконопочитателей. Таким и остался в истории. Навозником. А святитель Стефан прославился чудесами после своей кончины. Так, согласно преданию, он чудесным образом вразумил новгородского князя Бравлина, разграбившего Сурож и храм, где покоились мощи святого. На Бравлина после его кощунства напала болезнь, а во сне ему явился святой Стефан со словами: «Пока не крестишься в церкви моей, не возвратишься и не выйдешь отсюда». Бравлин и его окружение приняли крещение, князь отпустил всех пленников, неделю молился, а затем покинул город. Умели в древности русские люди делать выводы из преподанных им духовных уроков.

По пути к набережной грех не пройтись по Кипарисовой аллее. Многие годы к этому знаменитому бойкому месту власти опасались подступаться и местных предпринимателей не беспокоили. Опасались криминала и потерять щедрый источник личной заинтересованности. На курортном «шанхайчике» процветали пахучие чебуречные, манящие шашлычные, зазывные крымско-татарские дворики, разнокалиберные ларьки типовых курортных товаров – в общем, мелкий и полусредний бизнес, предлагавший услуги доступного общепита и дешевую сувенирку. Но пришло время для реконструкции и этого популярнейшего места для отдыхающих. Несмотря на возмущенные крики проплаченной общественности о разгроме местного бизнеса и ностальгические стоны об утраченной демократичности народного самостроя, Кипарисовая аллея приобрела обновленный и ухоженный вид, а рестораны – цивилизованный. Скепсис смолк. Гонорары кликуш иссякли вместе со стонами. Народ с удивлением обнаружил, что доволен изменениями.

К началу мая летние веранды на аллее оказались уже смонтированы, а запах шашлыков выжимал из мимоидущих алчущую слюну и цедил желудочный сок. Малодушные заворачивали на дух еды. Пахло грядущим началом курортного сезона.

Прогулка по набережной Судака в начале мая таит в себе неожиданные открытия. Прежде всего, она неожиданно красива. Еще не запруженная взыскующим воздушных ванн народом и не обезображенная торговой активностью самозанятых предпринимателей, она открывается гуляющему во всей первозданности архитектурного замысла. Широкая, мощенная каменными плитами, в это время года она просторна, как трасса «Формулы 1» накануне старта. Узорная тень, падающая на камень от кованой металлической ограды, отделяющей набережную от пляжа, намекает на орнаментальную ознакомленность архитектора со стилем ар-нуво. А благородная гранитная облицовка тумб для фонарных столбов недвусмысленно свидетельствует, что на них городской подрядчик экономить не стал. Посредине мощеной набережной стоят лавочки в тени еще молодых, но уже набравших крону платанов.

С набережной наблюдается невероятно оптимистический вид на западную часть Судакской бухты, раскинувшейся от мыса Алчак-кая – древнего кораллового рифа, сложенного из серых мраморовидных известняков, – до мыса Кыз-Кулле-Бурун и горы Дженевезкая с древней генуэзской фортецией.

Вода в бухте в это время года чиста как слеза младенца, а песок – как мысли вернувшегося из паломничества богомольца. Майская прогулка по набережной не только доставляет эстетическое удовольствие, но и полезно повышает самооценку. Редкие пока еще обитатели песчаных пляжей обладают неограниченным кредитом доверия местных лавочников-аборигенов и блаженствуют на пустынном курорте. Это – время покупателя, а не продавца. Но через какие-то пару недель все кардинальным образом поменяется. Жадные до меланина и витамина D курортники заполонят апартаменты и гостиные дома Судака, умостят своими телами изрытые стопами песчаные пляжи и забьют все ресторации, бары и харчевни, обеспечив очередной сезонный рекорд цен на места размещения, лежаки и барабульку.

И только единожды в несезонье судакская набережная заполняется, как в пиковые дни знойного лета. Бывает такое в День Победы, когда весь город, еще свободный от эксплуатации и обслуживания потребностей отдыхающих, выходит на променад. Все торжественно и радостно для всех возрастов. Пожилые пары танцуют вальс под музыку в исполнении местного духовного оркестра, волонтеры с улыбкой раздают гражданам красные гвоздики и георгиевские ленточки, дети и взрослые – кто в майках с двуглавым орлом, кто в гимнастерках и пилотках с красными звездочками – машут встречным российскими флажками. Вот кто-то из молодых ветеранов спецоперации идет в камуфляже с орденами и медалями в сопровождении обожающего его семейства. Тут и там мелькает в руках горожан великое Знамя Победы. В воздухе висит смешанный аромат морской соли, судакского многотравья, хвои, олеандра и.. гречки. Неподалеку призывно дымят полевые кухни, у которых приветливые кашевары в советской форме, вооружившись гигантскими черпаками, бесплатно раздают горожанам горячую гречневую кашу с тушенкой, угощая желающих еще и обжигающим губы сладким черным чаем. Счастье!

Домбровская шла по набережной, и глаза ее слезились. Она с детства любила и ждала этот праздник в Одессе, устраивала поэтические вечера, а эмигрировав за границу, осуждала подленький термин «победобесие» как оскверняющий память предков и жертв Второй мировой войны. И все же чувства, как и судакские ароматы, были смешанными.

Ева почти дошла до нового ресторана «Ривьера», что возвышался на месте прежнего, и присела на скамейку в глубине набережной, подальше от моря. Реки радостного люда неслись встречными шумными потоками и уносили вдаль радостные голоса и лица. Еве показалось, что она даже задремала, когда раздался мужской голос:

— Извините, вы не знаете, во сколько сегодня городской салют?

Домбровская согнала полуденную дремоту и, едва скрывая зевоту, ответила: