Альтернатива

У Хворобы и Яцук была задача навечно остаться в статусе «зниклi безвiсти», а заодно «отмыть» биографию от слишком ярких «достижений» в период АТО. Британские кураторы не считали эти достижения преступлениями, но международные конвенции полагали иначе. Заметая следы, Сергей и Оксана зачистили свои установочные данные в базах одного из харьковских военкоматов, сымитировав подрыв помещения русскими диверсантами. Попутно, не договорившись с зажравшимся военкомом по цене его молчания и содействия «обнулению» их биографии, обнулили его самого.

После этого агенты были вывезены британцами на военную базу в польском городе Жешув, где были расквартированы британские военные и сотрудники МИ–6. База являлась крупным хабом поставки натовского оружия на Украину. Настолько крупным, что его охраняло четыре комплекса «Патриот». Жешув – по иронии судьбы древний русский город Ряшев, захваченный в 1345 году Польшей и полонизированный, – первым получил от Зеленского звание «Город-спаситель». Позже это звание по какому-то удивительному совпадению получили и другие древние русские города, некогда захваченные Польшей, – Перемышль, Люблин и Холм. Именно в аэропорт Жешув-Ясёнка в феврале 2023 года приземлился борт Air Force One с Джоном Байденом, отправившимся в Киев на.. бронепоезде. Участник программы «Вашингтонское долголетие» путешествовал, как в свое время Троцкий, Сталин и Ким Чен Ир.

Симпатичный городок Жешув с населением чуть меньше двухсот тысяч человек и университетом, имевшим кафедру русского языка и длительные исторические связи с петербургскими вузами, в первый же год войны принял мощный поток из ста тысяч украинских беженцев. Взрывной спрос на жилье взвинтил и без того высокие арендные цены, поскольку в Жешуве к тому времени уже были расквартированы натовские военные и сотрудники американских и британских спецслужб.

Операция формирования будущей агентурной сети «спящих агентов» MI-6 была настолько засекречена, что о ней не знало ни пятое, ни шестое управление СБУ, ни ГУР. Британцы небезосновательно подозревали, что в СБУ и ГУР работают русские «кроты».

На военной базе Сергею и Оксане вывели нацистские наколки, почистили руки от пороховых газов, нагара, стали подбирать легенду. Нужна была украинская семейная пара, не имеющая родственников на Украине. В результате кураторы из MI-6 остановились на семейной чете украинских беженцев Вербовых. Они воспитывались в детском доме во Львове, потом перебрались в Умань, где Вадим открыл скромный бизнес – зал компьютерных игр, – а Яна работала выездным мастером маникюра. Ну и конечно, раз в год они, как и все гои Умани, зарабатывали на паломниках-хасидах, стекавшихся шумными и беспокойными толпами к могиле рабби Нахмана и так нуждавшихся в арендном жилье.

Когда началась мобилизация, Вадим с Яной успели выехать в Польшу с первой волной беженцев. Они осели в Жешуве, где получили статус PESELUKR, пособия и даже регулярную работу: он – доставщик пиццы, она – официантка в известной местной пиццерии, обслуживавшей американских и британских солдат. Там их, несчастных, кураторы из MI-6 и заприметили. Сергей и Оксана заказали пару раз доставку пиццы, завязали знакомство с Вербовыми, нашли общие темы для разговоров и вскоре уже дружили семьями. Когда же агенты MI-6 знали о Вербовых все, что нужно было для успешного внедрения под их именем, Вербовы пропали. Спустя месяц, в мае, два обезображенных и разложившихся трупа без одежды и документов выловили в реке Вислоке в пригороде Жешува. Полиция идентифицировать их так и не смогла. Невостребованные и неопознанные тела похоронили за казенный счет на муниципальном кладбище, в то время как Сергей и Оксана благополучно проходили реабилитацию в Германии после пластических операций. В июле 2024 года украинские боевики уже с паспортами и лицами Вадима и Яны Вербовых выехали из Германии в Великобританию.

После годовой подготовки в разведшколе семейная пара Вербовых через Польшу вернулась в Россию. Подобные возвращения блудных детей на историческую Родину – Россию – стали тогда миграционным трендом. Спецоперация завершилась, и многие бежавшие от мобилизации с Западной и Центральной Украины не хотели возвращаться с посттравматическим синдромом пораженца-капитулянта в тяжелую депрессивную атмосферу американской колонии с драматической социальной ситуацией и полностью разрушенной экономикой. Не участвовавшим в боевых действиях разумней было переезжать в Россию. Жизнь комфортна, зарплата кратно выше, соцобеспечение качественней, и гражданство получить проще простого. Страна замещала западным славянским миграционным потоком схлынувшую среднеазиатскую миграционную волну. В эти годы в Россию переехало около трех миллионов человек, бежавших с Украины в Европу. Россия всегда была щедрой и незлопамятной страной. Порой в ущерб самой себе.

Вот и супруги Вербовы приехали из Польши с немым ребенком-аутистом. В России меры поддержки семей с особенными детьми с некоторых пор оказались существенно лучше, чем в Европе, не говоря уже о нищей горемычной Украине. Ребенок, конечно, был не Вадима и Яны. И даже не Сергея с Оксаной. Ребенка подобрали британские агенты, плотно сидевшие на одном из украинских каналов поставок органов и детей для черной трансплантологии. После трех месяцев кропотливой работы детские психологи помогли Оксане-Яне установить эмоциональную связь с малышом, который до этого находился в шоковом состоянии и постоянно кричал. Когда впервые Оксана-Яна к нему приехала, его держали вместе с другими детьми-донорами на территории сада с большим цветочным парниковым хозяйством. Ежедневно ребенок видел, как приходили люди в белых халатах, осматривали и выбирали детей на органы, а параллельно – как сотрудники оранжереи срезали цветы на продажу. Едва ли двухлетний ребенок мог понимать, куда и для каких целей увозят детей, для чего срезают цветы. Но, быть может, срезанный цветок у него ассоциировался с насилием над ребенком, ведь, как и срезанные цветы, увозимые дети никогда больше не возвращались. А может, и не было у него никаких ассоциаций. Сказать он все равно ничего не мог. Вот только с тех пор мальчик ненавидел цветы. Если они были живыми, он их топтал – возможно, чтобы никто их не срезал. Во всяком случае, так думала Оксана, привязавшаяся к ребенку, в котором обрела родственную душу, такую же израненную, больную, как и у нее самой.