Альтернатива

Глава 94 Похорошевшая страна

Канадец Джеймс Матовски, летевший из Стамбула рейсом Аэрофлота, нервно закрыл бортовой журнал авиакомпании. Что же вызвало раздражение иностранца, последний раз посещавшего Россию лет пятнадцать назад? Как и в Лондоне, абсолютно все. Только по иной причине. Раздражали повсеместная русская речь, стильный салон бизнес-класса российского авиалайнера и вкусная здоровая еда, не сравнимая с дешевым фастфудом канадских авиакомпаний, крымские вина в перечне предлагаемого на борту русского алкоголя. Из журналистского любопытства и в надежде нарваться на низкопробное пойло Джеймс заказал бокал красного вина из автохтонного «краснотопа». Увы. Понравилось.. В надежде, что случайность, попросил бокал белого вина из «крымского кокура». Потом экстра-брют из автохтонного сорта «сибирьковый» с нежным цветочным букетом и нотками персика, дыни и бриоша. Нет, fuck!.. Не случайность! Русские вина не хуже калифорнийских или южноафриканских. А внутренний бесенок-оппортунист предательски нашептывал – нет, shit, даже лучше!

Бокалы приносила миниатюрная, приветливая русская стюардесса, свободно говорящая с пассажирами по-английски и по-турецки. И видно было, что все-то у нее хорошо. И поставленная речь, и настроение, и кольцо на безымянном пальце, и достойная зарплата, и правильное гражданство.

В начале XXI века родиться в правильной стране стало весьма востребованным навыком. И это были не те страны, где стоило родиться в конце ХХ века. Поляк Матовски не любил Россию. Да что там не любил. Он ее ненавидел.. Тем болезненнее было наблюдать, как похорошела страна при Путине. Это ощущалось уже в самолете. По общей атмосфере радушия, доброму настроению, спокойному и уверенному поведению русских. Их чувству самодостаточности.

Последней каплей, переполнившей чашу моральных терзаний канадца, стал раздел бортового журнала с описанием авиапарка «Аэрофлота». Выяснилось, что флот авиакомпании, выросший вдвое за последние пятнадцать лет, состоял теперь преимущественно из отечественных авиалайнеров – дальнемагистрального Ил–96–400, среднемагистральных MC–21–310 и Ту–214, ближнемагистрального Sukhoi Superjet 100 New. Как класс отсутствовали казавшиеся незаменимыми американские самолеты Boeing и европейские Airbus. Из отчасти «импортных» авиалайнеров значилось двенадцать бортов российско-китайского широкофюзеляжного самолета CR 929.

«Импортозамещение прошло стахановскими темпами», – повеяло чем-то из эпохи Варшавского договора, при котором Джеймс особо-то и не жил. И тут же адреналиновым выбросом в висок ударила яростная мысль: «Матка Боска! Стаханов же из Донбасса!..»

Российский авиалайнер MC–21–310 компании «Аэрофлот» с чувством собственного достоинства неспешно зашел на посадку, мягко ткнулся во взлетно-посадочную полосу и плавно покатился по ней, довольный собой. Яркий свет залил салон самолета..

На паспортном контроле Джеймс Матовски предъявил свой канадский паспорт и жестами пояснил, что не может ответить на вопросы, поскольку глухонемой. Пограничник, увидев на экране перевод нейросети английского жестового языка и проверив соответствующую отметку в цифровом паспорте Матовски, одобрительно кивнул, лазрайтером установил в паспорте метку о пересечении границы и отдал Джеймсу паспорт..

Все-таки май в Ростове-на-Дону – это уже лето. Температура под двадцать пять, широкий Дон, яркая сочная молодая зелень, неотразимые и желанные ростовские барышни с аппетитными формами, калорийная казачья кухня, первые – запретные к вылову в это время года – раки. Ростовскому гостю нельзя очароваться, охмелеть, потерять бдительность, иначе южная красота затянет в свой омут, увлечет, обернется разнузданной вольницей Левбердона. И потеряет человек голову, и сам потеряется. Кто на несколько дней, а кто и на всю жизнь. Вот что такое Ростов-на-Дону.

Нестор, он же Степан, бывал здесь в нулевые, погуливал, даже имел небольшой, не совсем законный бизнес. Однако после 2019-го ездить сюда перестал и сейчас не мог поверить, что это тот самый город. Город слишком изменился. В нем по-прежнему жили казачья вольница и южная истома, люди были раскованны и радушны, но сам город стал как-то слишком вызывающе хорош. Настолько слишком, что невозможно было поверить. Особенно когда не очень-то и хотелось.

Современная архитектура, идеальные дороги, ухоженные зеленые улицы, богатые рестораны, поражающие изобилием магазины, со вкусом одетые люди, гуляющие в парках счастливые многодетные семьи, разветвленная сеть зарядных станций для электромобилей, городской бесплатный вайфай, безопасность, отсутствие на улицах бездомных, нищих и наркоманов – все это угнетающе действовало на Нестора. Откуда это кацапское благополучие? Не должно быть так, несправедливо это! За что ж мы боролись?! На клочке оставшейся территории, называемой Украина, все не так. И в Торонто не так, и в Вашингтоне, и в Лондоне. Отчего же здесь иначе? Может, это «потемкинская деревня»? Может, думал Нестор, выеду из Ростова и закончится нестерпимое благополучие победителя? Ведь есть же, должна быть и альтернативная реальность? Ну не может же быть хорошо везде. На всех всегда чего-то не хватит.

Нестор мчался под сто пятьдесят километров в час на арендованной машине по гладкой, как лист картона, платной трассе. Так здесь ехали все, и выделяться было не с руки, иначе алгоритмы нейросети дорожных служб отследят и идентифицируют водителя, ведущего себя подозрительно. На трассе было много беспилотных такси, но Нестор рулил сам. Искусственному интеллекту он не доверял. Тем более во враждебной стране. Впрочем, а чему и кому он мог доверять? Поиск ответа был бы мучительным и долгим.

Машина, выбранная им, называлась «Патриот» – созвучно с названием американского ЗРК. Потому и выбрал. Ему казалось это ироничным. Как помнил Нестор, машина, выпускавшаяся с 2005 года, была хорошей проходимости, но этим все достоинства и ограничивались. Нелепые формы, архаичный дизайн, минимальный набор удобств. Однако и здесь его ожидало разочарование. Новый «Патриот» оказался внедорожником-гибридом стильного брутального дизайна и достойного интерьера, нашпигованный электроникой. «Вот кацапские твари! Даже машины наблатыкались делать, – с досадой думал Нестор. – Наверное, китаезы подсуетились». Ничто так психологически комфортно не объясняет успех ненавистного соседа, как обесценивающая его достижения внешняя помощь.