Альтернатива

Вот молодая одесситка несет портрет Каддафи с траурной ленточкой и резюме: «Он верил Америке». А вот какой-то идейный парень лихо машет портретом Фиделя Кастро с надписью: «Можете осуждать меня, история меня оправдает». Но гораздо больше, чем партийных или идейных, на демонстрацию пришло людей, влекомых внутренней солидарностью с великим прошлым некогда могучей единой страны. Крым дал надежду, что распад Союза не является необратимым, а кровавый Майдан, напротив, явил такую звериную сущность неонацизма, такую вопиющую несправедливость, что это пробудило гражданскую активность даже у тех, чья хата раньше была с краю. С юго-восточного края Украины.

Одесситы пришли семьями, с детьми, несшими цветные шары и алые флажки. Все вышедшие в этот день на первомайскую демонстрацию, кроме агентов службы безопасности и провокаторов, были сознательными антимайдановцами. А потому главным символом в рядах демонстрантов стало Знамя Победы. Его несли ветераны и пенсионеры, члены профсоюзов и молодежь. Общая история Победы над фашизмом объединяла людей разных взглядов и возрастов. Много было и советских флагов. Чуть меньше – российских и флагов Российской империи. Но чего не было в этот день в руках одесситов, так это жовто-блакитного прапора.

На тротуарах расположились полицейские, ничему не мешающие и мирно взирающие на демонстрантов. Некоторые приветливо махали родным в колоннах. Были, впрочем, и праздные наблюдатели. У входа в недавно открывшийся ювелирный магазин стоял и отстраненно смотрел на происходящее стильно одетый рослый господин. Вероятно, хозяин торгового заведения.

Девушка улыбнулась мысли о вечной актуальности пушкинского гения и пропела:

Сказано было намеренно громко, с расчетом, что бизнесмен услышит и оценит тонкую иронию. Хозяин ювелирной лавки оценил, смачно сплюнул: «Жидовка русявая», развернулся и скрылся за бронированной дверью.

— Фу, как не кошерно, – отреагировала прелестница, помахав ему вслед плакатом «Нет фашизму, нет капитализму».

Илья рванул было разобраться с хамом, но девушка его остановила:

— Мой верный идальго! Мне ваше благородство доставляет, но не нужно крови. Сегодня праздник!

— Бандеровская скотина! – завелся Илья. – Понаехали свидомые. Ладно, я его запомнил.

— Бой с ветряными мельницами оставьте на потом.

По стечению обстоятельств этот эмоциональный диалог состоялся, когда головная колонна сравнялась с Главной синагогой. В Одессе, как в анекдоте про еврея на необитаемом острове, построившего две синагоги, чтобы в одну ходить, а в другую – ни ногой, тоже было несколько синагог с претензией на верховенство. Одна – главная, руководимая главным раввином Одессы и Одесской области. Туда ходили литваки. Другая – центральная, куда литваки не ходили, а собирались хасиды. Там начальствовал хасидский главный раввин Одессы и юга Украины. Одесса – щедрая душа, всем места достаточно. И иудеям, и эллинам, и партийным, и беспартийным, и агностикам, и мусульманам.

Когда проходили мимо мечети на пересечении с Большой Арнаутской, оркестр грянул «Марш авиаторов». Впереди уже виднелся белоснежный Пантелеймоновский собор.

Илья, перекрикивая скандирующую толпу, указал спутнице в сторону Привокзальной площади:

— Видел киевского сотника с парой евромайдановцев! Двинулись в начало колонны. Мчим туда! Скоро на Куликово заходим, нужно наших подстраховать.

Они побежали. Последние полтора месяца в Одессе было неспокойно. Постоянные стычки антимайдановцев с евромайдановцами. Выросло число приезжих из западных регионов Украины, да и просто крепких неместных парней. Нужно было сохранять бдительность.

Молодая пара обогнала людей, скандирующих: «Одесса – смелее, гони Бандеру в шею!», и поравнялась с головой колонны. Духовой оркестр грянул «Катюшу». Впереди оркестра шли ветераны Великой Отечественной с гвоздиками, один из них – крепкий сухопарый старик – гордо нес знамя Союза советских офицеров. Рядом пытались идти в ногу с ветеранами афганцы, военные пенсионеры, моряки с развевающимся Военно-морским флагом СССР.

Перед входом на Куликово поле, запруженное людьми, колонны остановились и начали вдохновенно скандировать: «Ро-сси-я! Ро-сси-я! Ро-сси-я!», другая часть демонстрации подхватила: «Россия, Крым, Донбасс! Одесса-мать за вас!» Всем в тот момент казалось, что еще немного – и русская Одесса повторит судьбу русского Крыма. Нас услышат в Москве, нас поддержат!

Демонстрация подошла к Дому профсоюзов, у входа в который на импровизированной сцене начался митинг и принятие очередной резолюции о референдуме. Город хотел федерализации. Но лучше – судьбы Крыма, мирно – и внезапно для Киева и Вашингтона – вернувшегося в родную гавань Москвы. Спутница Ильи в сопровождении своего верного идальго и его боевых друзей из Антимайдана дошла до палаток, где круглосуточно дежурили молодые ребята. Наблюдая за броуновским движением на площади, а в особенности за активностью нагнанных агентов и мрачноватых титушек, снимавших демонстрацию на телефоны, но не смевших провоцировать пророссийское большинство, озорная дочь Одессы не без сарказма прокомментировала:

Потом был романтический вечер в палаточном городке на Куликовом поле. У большого костра собрались антимайдановцы – молодые и средних лет. Песни под гитару, задушевные разговоры под треск березовых поленьев, уха из даров Черного моря. Вадим, близкий товарищ Ильи по Антимайдану, хотя и старше его на двадцать три года, читал свои простые, но искренние и попадающие в нерв одесской души стихи – гражданские, лирические, духовные. Его уважали, он являлся автором стихов «Марша Куликова поля» и одним из лидеров одесского противостояния, как он сам формулировал, «галицийскому» нацизму и узурпации власти в Киеве прозападными «майдаунами». Цельный, умный, добродушный, с несколькими образованиями, Вадим был душой и совестью компании. И при этом оставался неисправимым идеалистом. Трогательности его и без того донкихотскому образу борца за справедливость и единство Русского мира добавлял драматический уход от него супруги, категорически не поддержавшей религиозных исканий и гражданской позиции мужа.

А затем свои лирические и иронические стихи читала харизматичная спутница Ильи, очаровавшая артистизмом, изящностью речи и тонкостью ума всю мужскую аудиторию. Про очарованность молодостью и красотой излишне даже говорить.