Альтернатива

Глава 67 Швейцарский мост Биркенхедского парка

Ларс успел помотаться по миру, но больше по северным морям и портам африканского континента. В этот раз судно, на котором он работал коком, держало курс в Европу, к нефтяному терминалу Транмер. Терминал находился в полутора милях от английского города Биркенхед, отделенного рекой Мерси от более именитого своего соседа – Ливерпуля. Танкер вез сырую нефть для находившегося в пятнадцати милях от терминала нефтеперерабатывающего завода Стэнлоу в графстве Чешир Северо-Западной Англии. Завод принадлежал той же компании, что суда с нефтью, и терминал.

Танкер типа VLCC частично был разгружен еще на рейде, а уже затем в прилив пришвартован ливерпульскими пилотами (здесь свои правила, и с профсоюзами не забалуешь) к одному из двух основных причалов терминала. Время разгрузки составляло около семнадцати часов, потом мойка танков, небольшой судоремонтный марафет. Обратный путь был запланирован через трое с половиной суток. Часть экипажа получила долгожданную возможность выйти на берег и прошвырнуться по портовому городу. Три индуса – болельщики знаменитого футбольного клуба «Ливерпуль» – собирались доехать до стадиона «Энфилд», чтобы затариться в клубном магазине, а может – бывает же чудо! – попасть на мерсисайдское дерби с «Эвертоном». В крайнем случае поболеть за любимую команду с кружкой пива в близлежащем ливерпульском пабе, спев клубный гимн You'll Never Walk Alone вместе с отъявленными фанатами «красных».

Кок тоже человек. Ему тоже хочется на берег, тем более что в период пребывания в порту разгрузки объем работы у кока снижается. Йоханссон получил от капитана разрешение сойти на берег, оставив своего помощника главным на камбузе – тот, с учетом выхода части команды в город, должен был справиться. Поставку продуктов Ларс заказал на день выхода судна в обратный путь, нужно было забить три холодильные камеры – рыбную, мясную (обе морозили на минус восемнадцать) и овощную (держала плюс пять).

Ларс Йоханссон сошел на берег в семь утра, сел в такси и через двенадцать минут был уже у местной достопримечательности – Биркенхедского парка. В истории Англии это был первый общественный парк, финансировавшийся из государственной казны. Но примечателен он был не этим. В детстве Ларс увлекался архитектурой и даже мечтал стать архитектором, чего в его жизни не случилось: увлекли-сманили другие дали и горизонты. Однако чтение энциклопедии парковой архитектуры оформило тогда казавшуюся несбыточной мечту оказаться когда-нибудь в Биркенхедском парке, одном из эталонных примеров нарождавшейся в середине XIX века ландшафтной архитектуры. В энциклопедии Ларс вычитал, что создателем парка в 1847 году был известный английский архитектор, инженер и садовник сэр Джозеф Пакстон, спроектировавший несколько лет спустя для Великой промышленной выставки 1851 года знаменитый павильон – Хрустальный дворец, занимавший в лондонском Гайд-парке гигантскую площадь в девятьсот девяносто квадратных футов! Как было не восхититься этим павильоном пытливому юноше, если Хрустальным дворцом восхищались Майкл Фарадей и Карл Маркс, Сэмюэл Кольт и Чарльз Дарвин, английские писатели Чарльз Диккенс и Шарлотта Бронте, Льюис Кэрролл и Джордж Эллиот. Открывала же ту выставку сама королева Виктория. Сказка, а не история! Но еще за год до создания Пакстоном этого павильона созданный им в Беркинхеде городской парк посетил будущий основоположник американского ландшафтного дизайна Фредерик Лоу Олмстед. Двадцативосьмилетний американец был потрясен и вдохновлен увиденным им общественным (или, как тогда говорили, народным) парком, его природным натурализмом и зонированием, предусматривавшим отдых горожан разных сословий и занятия доступными им видами спорта (в Беркинхеде – крикет). Спустя восемь лет Олмстед воплотил свои впечатления и творческие идеи в проекте Центрального парка Нью-Йорка.

И вот теперь, в ожидании чуда, Йоханссон, минуя вооруженную охрану, шагнул через центральную арку Большого входа в парк. Увиденное покорило его тем же, чем покорило Олмстеда. Рукотворной простотой общедоступного природного парка с тенистыми аллеями, исхоженными извилистыми тропинками, ровно постриженными зелеными английскими лужайками и холмами, то появляющимися, то исчезающими за ветвистыми кронами дубов и гималайских кедров. С редкими, разными по стилю, но весьма уместными сооружениями – неоготическим павильоном для крикета или каменным римским лодочным домиком. В уютной, соразмерной человеку гармонии паркового пространства не было ничего лишнего, избыточного и пафосного. Через заросший пруд был перекинут деревянный, красного цвета крытый Швейцарский мост. В пасторальный ландшафт парка трогательно вписались дедушка с внучкой, кормившие хлебным мякишем и кукурузными хлопьями слетевшихся на пиршество голубей и подтянувшихся к неурочному кормлению местных лебедей-шипунов и хохлатых уток. Идиллия, впрочем, продолжалась недолго. Ее внезапно нарушили невесть откуда налетевшие шумные и беспардонные чайки, распугавшие упорхнувших уток и разлетевшихся в животном ужасе голубей. У оставшихся же невозмутимыми благородных белых лебедей хищные морские пираты быстро отобрали плавающий на воде корм. Стайка других голодных чаек, опоздавших к первому разбойничьему на лету, не тратя время на борьбу за корм насущный на воде, принялась подхватывать куски хлеба и хлопья налету, да так, что до по-прежнему невозмутимых лебедей ничего не долетало. Доминирование на воде, на суше и в воздухе оказалось недостаточным, и вконец обнаглевшая шумная стая налетела на благодетелей-кормильцев, выхватывая оставшийся корм из их рук. Закончилась эта вакханалия постыдным бегством людей от неблагодарных крылатых тварей, дравшихся теперь друг с другом за исклеванный пакет с остатками кукурузных хлопьев.

Наблюдавший за всем этим с Швейцарского моста Йоханссон улыбнулся каким-то своим мыслям. Внимание его внезапно привлекла красная нить за деревянной стойкой моста. Ларс потянул нить и вытащил привязанную к ней и свернутую трубочкой записку, видимо оставшуюся после местного детского квеста. Он развернул записку и прочитал написанное. Через мгновение надпись исчезла, а бумага истлела в руках шведа – это была типичная «шпионская» бумага из продававшегося в каждом универсаме детского набора сыщика.