Страница 14 из 30
Ха. Ха. Ха.
— Очень, — сказала Айра.
Вышло на полтона суше, чем она заказывала. Тай, к счастью, списала это на мороз.
Смешно ей, впрочем, было. Просто слово «куратор» на соседнем листе она уже прочла, и сидело оно там, как гвоздь в сапоге: идти можно, забыть нельзя. Куратор Совета у них осенью уже гостил. По текущим вопросам. Она хорошо помнила, какие вопросы оказались текущими и в какую сторону они текли.
— Иллюзии. После полудня. Нижний зал. Мы. — Юст возник рядом с тетрадкой, куда переписывал доску подряд, всю, с печатями. Посмотрел на Айру поверх тетрадки и уточнил с сомнением: — Все мы. Ир украл расписание, говорит, нашёл в профессорской уборной.
— Который?
— А я откуда знаю? Тот, что с расписанием! — отмахнулся Юст, всем видом показывая, что у него тут работы ещё непочатый край, и вернулся к срисовыванию печати.
* * *
Нижний зал Тени был из тех помещений, где окна, может, и были, но их давно уже украли. Или спрятали настолько хорошо, что и сами уже не могли найти. Так что теперь — только голые стены и ничего, что могло бы отвлечь адептов. Свет давали лампы — голубоватые, вполсилы, — и от этого предметы, расставленные по залу на табуретах, ящиках и просто на полу, выглядели как имущество, вынесенное после маленького пожара: кувшин, стопка мисок, коврига, яблоки на блюде, свёрнутый плащ, фонарь.
Шестеро первокурсников Тени стояли у стены и на имущество смотрели с подозрением. Подозрение было заслуженное.
Виерна появилась, как появлялась всегда: воздух посреди зала просто перестал быть пустым, и Виерна уже говорила — негромко и без выражения, а слышно каждому.
— Семестр начался. Поздравлять не буду. — Она повела рукой в сторону того, кто вошёл следом — обычным способом, через дверь, как люди. — Ассистент Вар. Четвёртый курс. На моих практикумах его слово — моё слово. Это всё, что вам нужно о нём знать.
Ассистент Вар оказался среднего роста, тёмно-русый, с серыми глазами и с той неторопливой повадкой, по которой Айра безошибочно узнавала людей, умеющих работать руками. Он оглядел шестёрку без всякого начальственного удовольствия — просто пересчитал — и кивнул:
— Кеонис. Можно без «ассистента», я не обижусь. — Голос у него был негромкий, неспешный, но живой — без деканского холода. — Обижаться на первом курсе буду не я, а вы. Это нормально. Это пройдёт.
— Осенью вы учились видеть чужую работу, — продолжила Виерна. — С этого дня начнёте делать свою. Каждый берёт вещь. К концу занятия рядом с вещью должна стоять её ложь: морок, простой, только для глаз. Получится плохо. Это нормально. Хуже, чем сегодня, у вас уже не будет никогда.
Шестёрка разобрала имущество. Айре достался кувшин.
— Смотрите. — Кеонис встал у ближнего табурета, над мисками. — Покажу медленно. Кому не хватит — покажу ещё. Обычно хватает раза с четвёртого.
Он поднял руки, повёл пальцами — и между ними проступила нить. Узор пошёл расти — узел к узлу, неторопливо, как иней по стеклу, только иней послушный, — и рядом со стопкой мисок встала вторая. Наряжена правильно, а родни нет. Постояла, сколько ей велели, и растаяла. Первокурсники выдохнули хором. Красиво было, этого не отнять: чужая ложь всегда выглядит лучше, пока не начнёшь вязать свою.
Попробовали.
Дальше начался кошмар — как и было обещано. Нити не шли, а если шли — рвались и хлестали хозяев по рукавам. Узлы расползались под пальцами. Чей-то недовязанный морок сдуло сквозняком из-под двери, и он уплыл в угол, колыхаясь. Посреди зала повис колтун — клубок спутанного света. Чей — не признался никто.
Зато к середине занятия почти у каждого что-то да вышло. Слово «что-то» здесь несло всю тяжесть смысла.
У Ним вместо миски вышла ложка. Мятая, мутная, вдвое больше настоящей — но безошибочно ложка.
— Задание — миска, адептка Ним, — заметил Кеонис, подходя.
— Я знаю. — Ним смотрела на неё с ужасом: в хозяйстве завелась неучтённая вещь. — Она сама.
— Бывает, — утешил Кеонис. — Узор отдаёт то, что человек знает лучше всего.
Ним кивнула, не отводя глаз от лишней ложки, и свободной рукой прижала рукав — проверить, на месте ли настоящая.
То, что вышло у Юста, на фонарь не походило. Оно вообще ни на что не походило — просто стояло и слабо светилось изнутри, как гнилушка: что-то фонарное в нём всё-таки завелось. Убирать его Юст отказался.
— Он с натуры, — заявил Юст с достоинством и повернул к стене ту сторону, которую считал худшей.
У Тевра после получаса боя вышло нечто, похожее на тесто, которое уронили с телеги, а поднимать не стали. Зато оно пахло. Тепло, по-печному — громче, чем настоящая коврига на соседнем табурете.
— Про вид отцу не рассказывайте, — попросил Тевр, гордый и убитый разом. — Про запах расскажу сам.
Кеонис задержался над его табуретом, повёл носом и поднял бровь:
— Любопытная ошибка. Захотите повторить — не выйдет.
Тевр просиял.
Морок Кейры сработал немного не так, как ожидалось: вместо яблока — хлопок и вспышка, от которой присела вся шестёрка. Сама Кейра не присела. Стояла очень прямо, волосы дыбом, и по лицу было видно: какой узел виноват, она уже поняла и больше так не сделает. Близнецы были на одно лицо и на один шаг — их полсеместра путал даже Юст. А вот узлы, как выяснилось, они вязали по-разному.
Ближе всех подобрался Дайн: рядом с его настоящим яблоком на вдох — на один вдох — вставало второе, целое до черенка, и таяло.
— Видели? — Кеонис повернулся к залу. — Вот это был морок. Один вдох — но был. Было — значит, будет.
— Узел разобрала Кейра. — Дайн говорил, как двигался: коротко и без лишнего. — У меня просто нить сговорчивее.
Кеонис кивнул и ничего не добавил. Айре это понравилось.
У самой Айры дела шли в точности так, как она ожидала. Она развела ладони над кувшином, позвала — нить не пришла. Нить не приходила никогда, на этот счёт у них с нитью было полное согласие — ещё с осени, с первого показа крови. Только осенью пустая ладонь была в порядке вещей: не выходило почти ни у кого. А теперь она стояла с пустыми руками посреди зала, где у всех хоть что-то, да вставало.
Кеонис подошёл без спешки и без того сочувственного лица, от которого хочется что-нибудь украсть.
— Канал спящий?
— Спит. Будить пробовали — не отзывается.
Кеонис встал рядом, боком, как встают не над учеником, а у верстака.