Страница 41 из 146
Я быстро напоминаю себе, что он ложно обвинил меня в воровстве и угрожал отрубить за это руку. Он по-прежнему остается воином Кенты, воином правителя, который изгнал целый народ из-за деяний одного человека – это если предположить, что Экер говорил правду.
Я возвращаю кинжал ему – потому, что хочу отвлечь его от тревожных мыслей, и потому, что мне нравится смотреть, как он с ним играет.
– Итак, – говорю я, опершись подбородком на руку, – каков мой официальный титул?
Он приподнимает бровь.
– Ты, похоже, весьма высокого мнения о себе, да?
Я закатываю глаза.
– Элэха не стали бы нарушать границы вражеского народа, чтобы украсть ребенка простолюдинов.
Он широко улыбается, приняв чертовски официальный вид.
– Вы принцесса Джови из Мэйли.
Я смеюсь.
– Да ладно. Кто я?
Он и бровью не ведет.
– Твоя семья управляет народом Мэйли все последнее столетие. Даже дольше, чем моя управляет Кентой.
Моя улыбка гаснет, когда он не улыбается в ответ.
– Похоже, ты говоришь серьезно.
– Смертельно серьезно, – отвечает он.
Я плюхаюсь обратно на кровать, не зная, что сказать. Мэйли.
Мэй-ли.
Не элэха и не кента, а мэйли – и к тому же
принцесса
.
– Я не понимаю. С какой стати Рен похитил меня? Для чего?
– Это спровоцировало войну. Было много взаимных обвинений. Вероятно, именно этого Рен и добивался – вызвать раздор между оставшимися территориями в надежде, что он сможет завоевать самую слабую.
– Судя по всему, это не сработало.
Утренний свет пробивается сквозь занавески на окне, отбрасывая золотистые блики на его плечи и волосы и подчеркивая красновато-коричневый оттенок его глаз. Они вспыхивают, глядя на меня.
– Я начинаю подозревать, что все еще серьезнее, гораздо серьезнее.
Я перекатываюсь на бок и смотрю на него.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты знаешь, как у элэха происходит Церемония Сопряжения, – говорит он, пристально глядя на меня. – Но истинную Сопряженную Пару не выбирают – она даруется свыше. Как и магическая сила. – Глаза Экера снова вспыхивают, когда он обдумывает следующие слова. – Настоящее Сопряжение случается редко, его ни с чем не сравнить. Если бы Кей сумел убедить тебя в том, что ты его Пара, то он мог бы потребовать половину принадлежащей тебе территории Мэйли.
Я не понимаю.
– Я бы наверняка выяснила его мотивы, когда мы оказались бы на суше.
– То, с чем ты столкнулась здесь, всего лишь частица его магии. – Он делает такое лицо, будто уже сожалеет о том, что собирается рассказать. – Его сила становилась бы мощнее благодаря физической связи, – продолжает он, и его голос звучит еще более напряженно. – Когда твоя кожа соприкоснулась бы с его. Или твои губы.
Я вскидываю руку, чтобы заставить его замолчать.
– Понятно.
– К тому времени, когда ты выяснила бы, кто ты на самом деле и что они сделали, тебе стало бы уже все равно. Твоя личность как таковая уже перестала бы существовать, за исключением того, что влияние Кея заставляло бы тебя думать или чувствовать.
В глубине души я еще сомневаюсь. Мысль о том, что я могу утратить всякое представление о собственной личности, свободе воли, независимо от того, магия тут задействована или нет…
Экер вдруг вскакивает.
– Сюда кто-то идет.
– Наверное, это завтрак, который Кей приказал доставить мне.
Он не шевелится, запрокинув голову и прислушиваясь к чему-то, чего я не могу разобрать, учитывая, что он пытается слышать сквозь стены.
– Что…
Он сует кинжал в мою руку, приложив палец к губам и показав другой рукой на потолок. Раздается стук в дверь. Я смотрю на нее, затем опять на Экера, но он уже исчезает в окне. Я надеваю штаны и сую кинжал за пояс, после чего закрываю его туникой.
Сделав глубокий вдох, я отпираю дверь и открываю ее.
– Фейлин, – произношу я, не в силах скрыть потрясение.
– Доброе утро, – отвечает она, расплывшись в улыбке. – Я принесла твое платье. – Она поднимает руку, на которой оно висит. – Я могу войти?
За ней стоит гвардеец, и у него скучающий вид.
– Конечно, – говорю я, прекрасно понимая, что не могу не впустить ее.
Платье Фейлин струится по лодыжкам, когда я впускаю ее. Ее волосы заплетены в замысловатые косы, украшенные цветами. Она окидывает взглядом мою маленькую комнату, останавливает его на кровати, на умывальнике и на уборной в углу. Раньше я была бы унижена таким осмотром, но, когда она наконец встречается со мной взглядом, я вздергиваю подбородок.
– Сегодня самый важный день, – говорит она, скрывая свою догадку. – Как ты себя чувствуешь?
Я вздыхаю.
– Мне не по себе.
Она улыбается – само воплощение понимания и доброты.
– Это естественно. Сегодня утром Кей уже дважды терял свой меч.
Наступает неловкая пауза, когда я не отвечаю. Упоминание о Кее лишь углубляет рану, пульсирующую в груди.
– Не стоит нервничать. День пролетит быстро, и к заходу солнца вы будете вместе.
Я киваю. Это неловко, притом во
многих
отношениях.
– Да, кстати, – говорит она, положив платье на кровать и разгладив ткань, чтобы не было складок. – Я хочу поговорить с тобой.
Мы садимся на край кровати, так что платье лежит между нами. Она пытается заправить за ухо выбившуюся прядь волос, хотя все локоны на месте, и я осознаю, что она нервничает.
– Я не знаю, помнишь ли ты, что произошло, когда погибли твои родители, но одно время ты жила с капитаном и мной.
Я медленно киваю.
– Да, я помню.
– Ты была безутешна. День и ночь я держала тебя в объятиях, пока ты плакала, тщетно пытаясь хоть как-то тебя успокоить. Так продолжалось… пока Кей не воспылал к тебе симпатией. – Ее губы трогает мягкая улыбка. – Мы старались не подпускать вас друг к другу, не желая перегружать твои чувства. В том возрасте Кей был немного непослушным, и однажды ему все-таки удалось ускользнуть от отца и прибежать к нам, когда я пыталась убаюкать тебя. Он увидел тебя и каким-то образом понял, что надо вести себя мягко – он подошел поближе, вы посмотрели друг другу в глаза, и в это мгновение ты перестала плакать впервые за несколько недель. – В ее глазах появляются слезы. – С тех пор вы были неразлучны.
Я с трудом сглатываю комок.
Она проводит пальцем под глазами.
– Сегодня я буду рыдать без остановки, да?
Я накрываю ее руку своей.