Повелитель стали

Пролетело всего несколько секунд, но кажется, что прошла целая вечность, прежде чем волна поднимает меня достаточно высоко, чтобы я смогла взобраться на причал. Однако воде требуется больше времени, чтобы просочиться обратно в океан сквозь щели в стене камеры. Экер оказывается в ловушке, пока волна наконец не уходит, и он падает на пол тюрьмы, лязгнув цепями.

Я дергаю железную ручку двери камеры, но щеколда не поддается.

– Тот кинжал, – говорит Экер, с трудом встав на ноги. – Где он?

Я открываю и закрываю рот, прежде чем мне удается выдавить из себя:

– Я выбросила его в океан.

Он кивает, быстро смирившись с этим фактом, как будто ожидал чего-то подобного.

– Не важно. Ты можешь призвать его обратно.

У меня нет времени спрашивать, о чем, черт возьми, он толкует, поскольку еще одна хлесткая волна накрывает нас, на сей раз с головой. Я вцепляюсь в ручку двери, чтобы не дать воде унести меня, и задерживаю дыхание почти на целую минуту, пока волна наконец не отступает.

Для Экера это длится еще дольше, и он делает глубокий вдох, когда вода уходит из его камеры.

– Ты можешь призвать его, потому что теперь он принадлежит тебе. – Он неловко пытается встать на ноги, и его грудь вздымается при каждом судорожном вдохе. – Я не могу объяснить, но он откликнется на твой

зов

.

Волна поменьше заставляет нас на несколько секунд оторваться от пола. Время на исходе. Когда прилив наберет полную силу, весь этот ярус за считаные минуты окажется под водой.

Закованные в кандалы руки Экера хватаются за мои и прижимают их к прутьям решетки.

– Можно сказать, он часть тебя. Закрой глаза.

Я так и делаю, не задавая вопросов.

– Почувствуй его. Потянись за ним, как будто подбираешь его с того места, где он сейчас находится, будто он рядом, прямо перед тобой.

Кажется, это безумие и я впустую теряю время вместо того, чтобы искать способ сломать щеколду на двери, но я делаю вид, будто просто стою на деревянном полу и его не покрывает метровый слой воды. Я чувствую приближение еще одной волны и задерживаю дыхание, чтобы продолжить свои мысленные поиски.

Будучи под водой, где не слышен рев ветра и не виден пронзительный взгляд Экера, я нахожу в сознании нечто, похожее на спокойствие, и цепляюсь за него, прячусь от всего мира.

Все замирает. Время будто останавливается, море успокаивается, и я могу ясно видеть дно. Мысленным взором я скольжу по его песчаной поверхности, и рыбы бросаются врассыпную в кромешную тьму. Здесь пустынно и тихо. Легкие начинают гореть. Ил застилает глаза, пока я торопливо двигаюсь, словно и правда иду по дну океана, но вот…

Вот он.

Он лежит на боку, наполовину засыпанный песком. Я наклоняюсь и подбираю его, крепко сжав рукоять.

Я хватаю ртом воздух, когда волна отступает, не веря тому, что действительно держу кинжал в руке, и радуясь, когда встречаюсь с взглядом Экера и вижу нетерпение в его глазах.

– Я нашла его. – У меня нет времени осмыслить то, что сейчас произошло, но я не могу сдержать улыбку.

Магия существует.

От его ответной улыбки тело пронзает волнение. Несмотря на голод и усталость, обострившие его черты, он по-прежнему невероятно красив.

– Воспользуйся кинжалом, чтобы сломать печать на двери.

– Сломать

что

?

Еще одна волна накрывает нас с головой. Это продолжается так долго, что мне начинает казаться, будто мир бесконечен, а море не имеет дна. Мы оба жадно втягиваем воздух, когда вода наконец отступает.

– Какую печать? – сразу же спрашиваю я.

– На дверь наложена печать, но кинжал может сломать ее.

Это все, что он успевает сказать, прежде чем мы снова оказываемся под водой. Я не знаю, что делать, но открываю глаза и сквозь туманную пелену различаю щель между дверью и стеной камеры. Засунув туда кинжал, я пытаюсь отыскать что-то осязаемое, вроде защелки, но ничего не нахожу.

Легкие снова начинают гореть, и меня охватывает тревога. Я боюсь, что Экер не умеет так надолго задерживать дыхание, и снова касаюсь прутьев решетки, ища его руки. Проходит какое-то время, кажущееся очень долгим, прежде чем я чувствую, как его ладони обхватывают мои. Их пожатие крепко, и это единственное, что останавливает меня от того, чтобы отпустить дверь камеры и выплыть на поверхность.

Если я это сделаю, то брошу его умирать. Я не готова смириться с этим. По какой-то непонятной причине я знаю, что не смогу жить спокойно, если не отдам все силы, чтобы спасти его, даже если это будет стоить мне жизни.

На сей раз уровень воды в камере снижается еще медленнее, и я с замиранием сердца жду, когда Экер выплывет на поверхность. Он ловит ртом воздух судорожно, отчаянно.

Его пальцы сжимают мои.

– Джови, – выдавливает он между вдохами.

На его ресницах висят капли воды, периодически срывающиеся на щеки. Его кожа бела, как алебастр, от румянца, игравшего на его щеках в тот день на Рынке, не осталось и следа, и от этого темные глаза кажутся еще более выразительными.

– Это твое настоящее имя – Джови.

В его тоне слышится

прощание

. Я качаю головой.

Затем он начинает разжимать мои пальцы от прутьев решетки.

– Нет.

Я не уверена, говорю я это ему или себе, но пальцы продолжают хвататься за решетку снова и снова. Нас накрывает еще одна волна, и опять наступает пора невыносимого ожидания. Под водой темно и холодно.

Экер упрямо пытается отцепить мои пальцы от решетки, но я сопротивляюсь, не желая сдаваться. Я продолжаю держать глаза открытыми, сосредоточившись на текущей задаче. Клинок ходит вверх-вниз в щели, но у меня не получается найти замок. Голову распирает давление, все сильнее и сильнее, я борюсь с инстинктивным желанием сделать вдох, зная, что это безнадежно, что легкие за пару секунд заполнятся не воздухом, а соленой водой и я умру.

Экер бьет по моим пальцам, но я продолжаю держаться за решетку и вонзаю клинок еще глубже.

Наконец-то!

Металл вибрирует от удара, словно столкнувшиеся мечи. Затем дверь поддается, и сила подводного течения распахивает ее до конца. Мы отчаянно тянемся друг к другу, прежде чем начинаем выплывать на поверхность.

Наверх, наверх и еще раз наверх.

Я глотаю воздух с громким вскриком облегчения, Экер вторит мне, но сейчас не время расслабляться. Кандалы едва-едва позволяют ему доплыть до крыши тюрьмы. Мы с трудом забираемся на нее и только теперь позволяем себе сделать передышку.