Страница 24 из 146
– Да. Все запросы, которые мы отправили на корабль Кенты, остались без ответа, а этот воин готов говорить только с тобой.
Я перевожу взгляд на Кея, но он никак не реагирует.
– Тебе надо только войти туда и выслушать, что он хочет сказать, – говорит капитан, снова завладев моим вниманием. – Он может попытаться манипулировать или провоцировать, но ты должна оставаться спокойной.
– Чтобы внести ясность, – отвечаю я, продолжая смотреть ему в глаза, – вы хотите, чтобы я вошла туда и… выслушала его?
По его легкому колебанию я понимаю, что дело не только в этом, еще до того, как он заговаривает снова.
– Кента выслала целую армаду кораблей, и нам необходимо узнать, где она находится.
– Вы думаете, что они направляются сюда?
– Я не знаю, – отвечает он, и его взгляд перемещается на одинокий корабль на горизонте. – Но нам необходимо узнать, не являются ли этот воин и другие воины на этом корабле мятежниками против нынешней власти, или… или же нам придется приготовиться к чему-то иному.
Это серьезное испытание. Мысль о том, что мне предстоит поговорить с этим воином, вызывает у меня одновременно радостное волнение и тревогу. В груди что-то сжимается, а сердце бьется часто и гулко, но я не могу отказать ни на просьбу капитана, ни на то, что требуется моему народу.
– Хорошо, – говорю я.
Капитан Рен улыбается. Он так редко улыбается мне, что на мгновение я замираю, пораженная, но времени мало, поэтому я иду к Кею.
Он одет в форму командира.
– Я пойду с тобой. – Я киваю, чувствуя облегчение. – Если в какой-то момент тебе захочется уйти – только скажи.
Я не могу подобрать слов, так что снова просто киваю и, чтобы не показать, как у меня трясутся руки, сжимаю их в кулаки.
Кей протягивает руку к железной двери, но один из охранников останавливает его, положив руку ему на грудь.
– В камеру нельзя проносить оружие.
В растерянности Кей смотрит на меч, затем переводит взгляд на отца. Капитан Рен кивает, велев подчиниться, и Кей отстегивает с пояса меч и отдает его охраннику.
– Извините, господин, но в камеру нельзя проносить вообще никакое оружие, – повторяет охранник.
Кей на мгновение замирает, как и я, когда вижу, как он приподнимает рубашку со стороны менее доминирующей руки и достает кинжал.
Это запрещенное оружие.
Рен явно недоволен тем, что сын снова нарушил правила, но никто не произносит ни слова, и Кей вручает кинжал охраннику.
Взяв меня за руку, он переплетает мои пальцы со своими.
– Ты готова?
Я пытаюсь разделить его уверенность и делаю глубокий вдох, прежде чем кивнуть охранникам. Они отворяют дверь, и Кей входит первым, заслоняя меня собой, прежде чем я тоже вхожу внутрь.
Первое, что поражает меня, – это зловоние, еще хуже, чем то, которое исходит от загонов. Этот смрад проникает в легкие с каждым вдохом, постоянно напоминая о том, какова человеческая природа.
Ничто не могло подготовить меня к разительной перемене между тем, каким этот воин был, когда я видела его в прошлый раз, и тем, как он выглядит сегодня. Один его глаз почти совсем заплыл, другой налит кровью вокруг зрачка, а на лбу красуется широкий порез. На ноздре, там, где прежде было вдето золотое кольцо, у него запеклась кровь.
Мне тяжело смотреть ему в глаза.
Он улыбается, и его зубы кажутся ослепительно белыми на фоне покрывающих лицо синяков.
– Приятно видеть тебя снова. – Хотя его слова обращены к Кею, мы оба знаем, что предназначены они для меня.
Только
для меня.
Позади хлопает дверь камеры – знакомый звук, – и мы остаемся наедине с этим воином.
Я изо всех сил стараюсь сохранять невозмутимый вид.
– Хотелось бы и мне сказать то же самое.
Его ноздри раздуваются, а глаза вспыхивают, когда он переводит взгляд с меня на Кея.
– Элэха что, тренируют начинающих гвардейцев вместе с животными?
Запах коровьего навоза, исходящий от меня, ни с чем не спутать, и мои щеки заливает стыдливый румянец.
– Будь осторожен в своих суждениях. – Тон Кея холоден как лед. – У нас мало места, поэтому в качестве тренировочных площадок нам приходится использовать загоны для скота.
Воин не сводит с Кея глаз.
– А ты можешь объяснить, почему эта камера была пропитана ее запахом, когда меня посадили сюда?
Я шокирована. Неужели он смог почуять мой запах? Не может быть. Наверняка кто-то из охранников проболтался, или он подслушал разговор. Я смотрю на Кея, но он не сводит глаз с воина, глядя на него так, будто он всего лишь грязь на ботинках.
– Мы здесь не для того, чтобы что-то объяснять.
– Это верно. У нас есть договоренность. – Воин переводит темные глаза на меня. – Я хотел извиниться. – Его голос звучит ровно, без тени намека на скрытый смысл – или же этот смысл слишком хорошо скрыт.
Как бы то ни было, это выбивает меня из колеи.
– Тогда, на Рынке, я не хотел причинить тебе боль. Сам я никогда ее не испытывал, но мне доводилось слышать рассказы о ней, и ни один из них не был приятным.
Я постоянно думаю об этом. Ощущение было такое, будто что-то живое, какая-то другая сущность, вторглось в мое тело на ту долю секунды, когда я касалась скалы. Это странно – все произошло так быстро, что сейчас это кажется чем-то нереальным, как будто этого, возможно, не было вовсе.
– Вряд ли это хуже, чем если бы ты действительно отрубил мне руку. – Он приподнимает бровь. – Или хуже того, что происходит с тобой здесь.
Он разрывает возникшую между нами связь, переведя взгляд на Кея, я следую его примеру, и в душе начинает брезжить осознание.
– Кей? – Я делаю шаг вперед, так что ему приходится посмотреть на меня. Я вцепляюсь в его предплечье.
Он останавливает меня, накрыв мою руку ладонью.
– Он манипулирует тобой, Бринн.
Капитан предупреждал, что он попытается влезть ко мне в голову, сбить меня с толку. Мне стыдно, что я так легко позволила ему это проделать. Я снова переношу внимание на растрепанного узника. Он пристально наблюдает за нами, не сводит глаз с руки Кея, которая лежит на моей.
Я отпускаю предплечье Кея, внезапно ощутив желание поскорее выбраться из этой камеры.
– Где находится армада?
Темноглазый воин прислоняется спиной к стене, опершись головой на камни.
– Самая крупная часть стоит на якоре в заливе Олдтайд. Один или два корабля находятся возле Рынка, еще несколько в открытом море. Время от времени они сменяют друг друга, но сложно сказать, когда именно.