Страница 124 из 146
…не из-за того, что он едва нас не убил…
– Опять, – говорит она, всплеснув руками, в одной из которых зажата ее книга, – мы все не что иное, как заложники воли Экера.
Я встаю из-за стола и принимаюсь ходить по комнате взад-вперед, продолжая читать. Клятвы такого рода были в конечном итоге запрещены после того, как был создан конклав. Любого, кого заставали за сотворением клятвы на крови с участием другого человека, надлежало повесить в клетке на стене. Хуже того, если во время такой клятвы произносилась ложь и из-за этого оба погибли, на стену в клетках вешали их семьи для острастки тех, кто мог попробовать принести такую клятву в будущем.
– Когда была написана эта книга? – спрашиваю я Бо.
– Это вопрос к моей матери, – отвечает она. – За некоторое время до того, как на престол взошел отец, а это произошло несколько веков назад.
Я листаю книгу, ища ответ, но ничего не нахожу. Она больше похожа на предостережение против любых клятв без всякого упоминания каких-либо позитивных результатов, которые они могли бы принести.
Бо уходит, чтобы раздобыть нам ужин, а я в легкой панике набираю еще одну ванну – после чтения мне не по себе. Эта ванна совсем не такая, как предыдущая, и я, с облегчением выдохнув, погружаюсь в горячую воду, пахнущую лавандовым маслом. Мысли путаются и несутся вскачь, когда я пытаюсь во всем разобраться. Я закрываю глаза. Все кажется таким сложным, но я помню спокойные уверенные слова, которые Экер произнес, когда держал руку и сквозь наши пальцы просачивалась кровь.
И я люблю ее.
В ту минуту я подумала, что это просто манипулятивная уловка, слова, добавленные лишь для того, чтобы убедить генерала Сэмасу, что с Экером я в безопасности, дабы тот согласился оставить меня в руках Кенты. Он произнес эти слова так, как если бы говорил, какого цвета небо или что он предпочитает есть на завтрак.
У меня вырывается смех – пузырек веселья, который я не могу сдержать, пока он не превращается в настоящую какофонию, отдающуюся эхом от стен ванной. Это не должно иметь значения, но я рада, что никто не видит, как горят мои щеки и как счастливая улыбка играет на губах, пока я упиваюсь правдой.
Экер любит меня.