Страница 5 из 470
Военное дело при Алексее Михайловиче в главных чертах сохранило характер, какой имело в период предыдущего царствования; начатые при Михаиле Федоровиче реформы (войска иноземного строя) получили дальнейшее развитие. Передовые политики и военные того времени говорили о том, что сила государства зависит «от строев военных», которые требуют применения и улучшения в России, что военное искусство зависит не от одной лишь «природы», но и от развития и образования. В 1647 году в Москве был опубликован устав для солдатских полков «Учение и хитрость ратного строя пехотных людей», по сути, представлявший собой курс по тактике с включением в него уставной части. Он должен был способствовать распространению в русской армии современных европейских взглядов и созданию «полков нового строя». Осудив старое, мирясь с ним по нужде, не будучи в состоянии создать необходимое новое, но сознавая, что это новое нужно, правительство Алексея Михайловича готовило почву для того, чтобы новации в области военного дела утвердились без потрясений. С этой точки зрения царствование отца Петра I является в истории военного искусства одним из звеньев переходной эпохи, связывающей XVI и XVIII века.
Смерть Алексея Михайловича и недолгое царствование его старшего сына Федора Алексеевича вновь привели Россию к внутренней нестабильности, связанной с борьбой за власть в стране.
Размышляя над причинами и обстоятельствами явления Петра в России, неизбежно возвращаешься к событию, которое омрачило его детские годы. Речь идет о мятеже стрельцов в мае 1682 года. На заседании Боярской думы царем был избран не следующий по старшинству сын Алексея Михайловича шестнадцатилетний Иван, а младший — десятилетний Петр. Этот выбор был обусловлен как интригами Нарышкиных — семьи царицы Натальи, так и тем обстоятельством, что царевич Иван, несший на себе черты вырождения, вряд ли мог править государством.
Против этого выбора восстала царевна Софья — старшая сестра Ивана, она возглавила обиженный род Милославских и спровоцировала стрелецкий бунт. После мятежа Софья стала правительницей, а Иван с Петром царями-соправителями
{7}
.
Мы не будем останавливаться на всех подробностях периода правления царевны Софьи, а точнее, ее фаворита князя Голицына; отметим лишь, что уединение Петра в Преображенском и заложило в нем знаменитую импульсивность характера. Петр не получил традиционного православного воспитания и образования, а вместе с ними не усвоил совокупной системы ценностей, присущих традиционной русской культуре, основанной на православии и гордом сознании исключительности православного духа и образа жизни.
Поначалу Петр не выглядит радикальным реформатором. Он действует в соответствии со сложившимся еще в «нарышкинский» период царствования Алексей Михайловича порядком вещей — европейские инновации есть привилегия элиты, правящей верхушки, а в публичной сфере господствуют традиционные порядки. То есть иноземное как бы сочетается с царством, а национальное — со священством, при этом церковная власть делается защитницей национальных традиций, придавая им религиозную значимость.
Но когда Петр отходит от нарышкинского клана, опека которого не устраивала амбициозного царя, его приверженность к иноземному быстро выплескивается наружу. Прежде всего это заметно в устройстве Всешутейшего и всепьянейшего собора, имевшего характер не просто пьяного развлечения, но и кощунственной церемонии, призванной дискредитировать церковную традицию вообще и патриаршество в целом. Первым шутовским «патриархом» был боярин Матвей Филимонович Нарышкин, которого князь Борис Куракин называл «дураком и пьяницей»
{8}
. После смерти Нарышкина в 1691 году «патриархом» был поставлен Никита Зотов. В январе 1695 года царь устраивает шутовскую свадьбу Якова Тургенева, когда «в поезду были бояре и окольничие, и думные, и всех чинов податные люди, а ехали они на быках, на козлах, на свиньях, на собаках»
{9}
.
Еще более демонстративными и публичными были триумфальные празднества по случаю взятия Азова в 1696 году, хотя и предшествовавший им торжественный въезд войск после неудачного первого похода 1695 года уже не был похож на то, как возвращались войска в допетровские времена: на въезд Ивана Грозного в Москву в 1552 году после взятия Казани, возвращение царя Алексея Михайловича в 1654 году после Смоленского похода и т. д. Церемония триумфального въезда 1696 года и сами триумфальные ворота, выстроенные по этому случаю, представляли собой западноевропейскую барочную модель с использованием римских атрибутов и мифологических персонажей. Чужеземные забавы превращались в демонстрацию нового образа жизни, но воспринимались большинством как поклонение языческим идолам. Апелляция к победам императора Константина над римским Максентием, изображенная на шпалерах, должна была внушать мысль о царском единоначалии как над светской, так и духовной жизнью подданных. Именно он, император, а не патриарх, должен стоять во главе христианского народа. Намек был более чем понятен.
В начале своего правления патриарх Адриан очень осторожничал в отношениях с Петром и ограничился тем, что публично осудил «иностранные обычаи» и в первую очередь брадобритие как «блуднический эллинский обычай», но при этом стараясь не задеть никого из важных представителей боярских родов. Адриан предает «брадобрийцев» анафеме и вопрошает у заблудших, где они полагают оказаться на Страшном Суде — «с праведными, украшенными брадой, или с еретиками-брадобрийцами»
{10}
.
Петровские триумфы с римскими языческими идолами остались без ответной реакции патриарха, однако, как только царь отправился в свой длительный заграничный вояж, Адриан отлучил от церкви торгового человека гостиной сотни Мартына Орленка, который заключил с правительством подряд на откуп торговли табаком. Вместе с Орленком анафеме предали и все его семейство вместе с потомством, а на его доходы от продажи табака было наложено вечное проклятье
{11}
. Курение табака было одним из нечестивых иноземных обычаев, так что анафема прежде всего осуждала европеизированное окружение царя и самого Петра. Но учитывая, что выпад был сделан против человека низкого происхождения, тут ясно проглядывает слабость позиций церкви, хотя и подтверждается сам факт противостояния.