Страница 47 из 470
Глава 12
Поход в Лифляндию. 1709–1711 годы
Полтавская виктория имела огромное значение в истории Великой Северной войны, однако после нее не случилось главного: мирного договора. В середине июля русская армия уже выступила из Украины: Меншиков двинулся через Киев в Польшу против войск Станислава Лещинского, а Шереметев — в Лифляндию для осады ее столицы Риги.
В состав корпуса Шереметева вошли 24 полка пехоты, конница Боура (8 драгунских полков) и свыше 2000 казаков — донских атамана Митрофана Лобанова и малороссийских А. Маламы. Из Решетиловки пехота и кавалерия выступили вместе, к середине сентября добрались до Западной Двины; здесь пехота была посажена на суда и отправлена вниз по течению реки, а конница вместе с обозами и пехотным батальоном прикрытия отправилась сухим путем. К 30 сентября 1709 года пехотные полки прибыли в Динабург
{218}
, куда вскоре подошли драгуны и казаки.
Перед началом вторжения в Лифляндию Шереметев по приказу царя обратился к ее жителям с универсалом, в котором приглашал их добровольно покориться русскому оружию, обещая сохранить за ними все их права и преимущества. Расчет был прост — считалось, что среди лифляндского дворянства достаточно недовольных редукцией, проводившейся и Карлом XI, и Карлом XII. Однако на первых порах воззвание особого успеха не имело. Вполне вероятно, что жестокая казнь Паткуля (его колесовали), выданного шведам Августом II по условиям Альтранштадтского мира, на чем особо настаивал Карл XII, произвела большое впечатление на жителей Лифляндии.
Еще на марше Шереметеву стали поступать донесения о том, что шведы по всей провинции уничтожают и жгут провиант, а скот сгоняют в Ригу. Чтобы воспрепятствовать этому, к столице Лифляндии было послано четыре драгунских полка (Новотроицкий, Киевский, Ямбургский и Каргопольский) под командованием генерала Боура. Полки расположились в окрестностях Риги и начали отправлять «партии» против шведов. Так, одна «партия» подошла к городскому форштадту, который обороняли около 300 шведских солдат, выбила их оттуда и форштадт уничтожила. Другая «партия» напала на шведский пост, гарнизон которого состоял из 100 всадников; большую часть их перебили, 10 солдат и одного офицера взяли в плен, а прочих преследовали до самых городских стен. Шведы, бывшие в Риге, при виде всего этого впали в панику и, не разобравшись, в чем дело, сами сожгли еще один городской форштадт в опасении, что его займут русские.
Тем временем Шереметев приблизился к Риге с пехотой и оставшимися драгунскими полками (Вятским, Смоленским, Невским и Троицким), в командование которыми вступил генерал-майор князь Волконский, и с 28 октября начал осаду города.
Укрепления Риги были обновлены последним губернатором провинции Эриком Дальбергом; они представляли собой весьма солидные сооружения, часть их была вынесена за пределы городских стен. Однако местный губернатор Стрем-берг предпочел защищаться исключительно в пределах города. Даже расположенная на левом берегу Двины небольшая крепость Коброншанц, которая могла доставить русским немало проблем, была оставлена шведами сразу же, как только приблизилась конница Волконского.
10 ноября в армию прибыл Петр. На следующий день он внимательно осмотрел укрепления Риги и приказал отложить штурм города до весны, ограничившись пока осадой и бомбардировкой. Царь прекрасно помнил неприятный инцидент, происшедший с ним во время посещения Риги Великим посольством, когда ему запретили осматривать ее военные укрепления и зарисовывать их. После устных предупреждений часовые пригрозили применить оружие. Нахождение под дулами ружей для самовластного правителя огромной страны стало смертельным оскорблением. Сейчас настал момент, когда можно было рассчитаться за нанесенную обиду.
К 12 ноября были установлены на позиции артиллерийские батареи, и утром сам царь осуществил первые выстрелы из мортир. Уведомляя об этом Меншикова, Петр писал: «Бомбардирование Риги началось, и первые три бомбы своими руками в город отправлены, о чем зело благодарю Бога, что сему проклятому месту сподобил мне самому начало отмщения учинить».
13 ноября царь отправился в Петербург, а Шереметев часть войск отвел на зимние квартиры в Курляндию, оставив для блокады Риги отряд в 7000 человек под начальством князя Репнина, который в течение всей зимы не допускал подвоза припасов в город и бомбардировками производил в нем частые пожары. К весне 1710 года русские возвели укрепление между Ригой и Динамюнде, чтобы воспрепятствовать возможному появлению шведского флота в устье реки Двины. Крепостца получила наименование Александршанц, в честь Меншикова, также прибывшего к осажденному городу. Кроме того, Западная Двина была перегорожена свайным мостом. Возведение этих укреплений было как нельзя кстати. С началом навигации шведский флот предпринял попытку деблокировать осажденную Ригу, однако был вынужден отойти под огнем русских батарей назад к Динамюнде.
К 1 мая все войска вернулись с зимних квартир. Шереметев ожидал лишь подвоза тяжелой артиллерии, чтобы начать разрушение крепостных стен, как на армию обрушилась эпидемия «морового поветрия» — «люди стали умирать язвами»
{219}
. Были приняты меры к изоляции зараженных. Целые полки выводили из блокадной линии и ставили биваком в открытом поле и лесах, рота от роты на расстоянии в версту. На всех дорогах, ведущих к Риге из Киева, Пскова, Нарвы, от границ Пруссии и Курляндии, были выставлены карантины и заставы. Но все это мало спасало войска от ужасной эпидемии. То усиливаясь, то ослабевая, чума свирепствовала до последних чисел декабря 1710 года и унесла жизни 9800 человек. Во избежание распространения заразы полки в тот год не укомплектовывались рекрутами.
Эпидемия вынудила Шереметева приостановить активные действия по осаде Риги и ограничиться только бомбардировками. Вскоре зараза, свирепствовавшая в русском лагере, перекинулась и к осажденным. В две недели из 12000 человек гарнизона умерло около 8000, а мирных обывателей — до 60 000
{220}
. При этом, несмотря на сокращение численности населения, в городе стал ощущаться недостаток продовольствия.