Страница 31 из 470
. Меншиков прекрасно понимает, что в условиях измены гетмана и близкого присутствия шведской армии озлоблять местное население массовыми казнями неразумно. В ответном письме Петра от 2 ноября 1708 года, на второй день после взятия Батурина, рекомендуется город сжечь и отступить, так как шведы рядом. Таким образом, выходит, что Батурин был сожжен уже после штурма. Что касается расправ над мирным населением и его поголовного истребления, то этим предположениям противоречит приказ нового гетмана Ивана Скоропадского батуринскому коменданту Даниилу Харевскому от 22 декабря 1708 года, разрешающий жителям вернуться в город и селиться
{151}
. По переписи 1726 года в Батурине было 560 дворов, что соизмеримо с населением Полтавы
{152}
. Трудно себе представить столь быстрое возрождение полностью разоренного города, где было уничтожено все мирное население.
В отношении погибших при штурме Батурина сердюков особого сожаления никто не высказывал. Соловьев приводит письмо жителя Стародуба киевскому воеводе князю Баратынскому, где тот сетует, что в сердюках состоят одни лишь «поляки»
{153}
, набранные за плату Мазепой
{154}
. Их участь казачеству Левобережной Украины была безразлична.
Безусловно, жертвы среди мирного населения были, как при любых военных действия. Некоторые были арестованы с подозрениями на измену, но впоследствии отпущены, остальные разбежались
{155}
. Удалось ускользнуть и командовавшему сердюками полковнику Чечелю — он был схвачен позднее, привезен в Глухов и там публично казнен.
Миф о «батуринской резне» родился в универсалах Мазепы, которые тот рассылал по Украине в надежде поднять ее на борьбу с Петром. Поверить в это было легко, ибо разгром недавнего казачьего бунта Булавина на Дону сопровождался массовыми казнями и сожжением городков как царскими властями, так и малороссийскими казаками, отправленными туда по приказу Мазепы. Таким образом, гетманские казаки прекрасно были осведомлены о том, что их ждет в случае бунта или измены, и понимали, что царские солдаты церемониться с ними не будут, а донские казаки не упустят возможности отомстить. С другой стороны, еще до своего перехода на сторону шведов Мазепа постоянно сообщал Петру о волнениях в собственных малороссийских казачьих полках, а также в Запорожье, усиливая в целом тем самым недоверие и подозрительность Петра к казачеству. Украинское казачество становилось фактически заложником в той сложной игре, что была задумана Мазепой.
Недовольство Москвой было в некоторой степени традиционно и оправдано действиями русской администрации, в том числе и военной, не считавшейся с казаками ни на Украине, ни в действующей армии. Царские генералы смотрели на Украину как на часть государства и ничем особенным выделять ее жителей, в том числе и казаков, среди прочих областей России не собирались. В то же время Мазепа, хоть и пытался выглядеть приверженцем московской линии, тайно, на словах, ратовал за независимость Украины и якобы за вольности казачьи. Его богатые пожертвования на православные храмы, его выступления в защиту хиротонии Жабокритского и тем самым оказание поддержки православному населению польских областей Украины должны были уверить всех в этом и укрепить его позиции. Однако взаимоотношения Мазепы с церковью имели и оборотную сторону. В 1689 году в столице, по инициативе прибывшего туда Мазепы, были подписаны Московские статьи, по которым содержание наемных компанейских полков возлагалось и на духовенство, ранее свободное от этого, а кроме того, за казаками закреплялось право проживать на землях, принадлежащих церкви без какого-либо «отягчения»
{156}
. Подобные меры никак не могли встретить понимание у духовенства Малороссии.
Участие казаков в расправе над своими братьями-донцами, казалось, кровью должно было связать их с Мазепой, а жестокость царских войск демонстрировала то, что будет с ними, если они не поднимутся как один за своим гетманом и за независимость Украины, которую несли якобы шведы. В качестве примера должен был послужить штурм Батурина. Таким образом, по словам Мазепы, у казаков не было иного выхода, как примкнуть к нему. Однако суть определяют не слова, а реальные поступки. Поэтому для казаков вырисовывалась иная картина. Обиды от московских людей украинские казаки связывали или с бессилием гетмана противостоять царским генералам, или с его нежеланием заступиться за своих подчиненных. Участие казаков в братоубийственной войне на Дону также легло на совесть Мазепы. Личное обогащение гетмана, его личная охрана из преданных сердюков-поляков, раздача земель своим приближенным вместе с проживавшими на них как крестьянами, так и казаками любви к нему не добавляли. Его предательство по отношению к своему предшественнику Самойловичу, к казачьему вождю Правобережной Украины Палею, его постоянные жалобы царю и обвинения в адрес Запорожской Сечи также характеризовали гетмана в глазах всего казачества. А кроме того, надо принять во внимание обстоятельства, при которых Мазепа попал к запорожцам, а от них к Самойловичу, и отношения с семейством Кочубей — связь с крестницей, казнь ее отца, выдача ее замуж за Чуйкевича и назначение последнего на должность казненного Кочубея, то есть нарушение самых святых казачьих православных традиций, — все это повлияло важнейшим образом на отношение малороссийского казачества к своему гетману. Переход в униатство львовского епископа Иосифа Шумлянского и несостоявшегося луцкого епископа Дионисия Жабокритского, анафема, которой его предал киевский митрополит вместе с черниговским и переяславским епископами в Глухове
{157}
, лишь укрепили нежелание Украины пойти за Мазепой.
Православная церковь после предания Мазепы анафеме обозначила его поступок как повторение Иудиного греха. Первым это осуществил Феофан Прокопович, некогда воспевавший гетмана, но гораздо больше внимания изменнику было уделено в тексте службы в память Полтавской виктории, сочиненной еще одним видным украинским богословом Феофилактом Лопатинским, с 1708 года возглавлявшим Московскую академию. Именно ему, также непосредственно знакомому с Мазепой, царь поручил составление службы и лично курировал исполнение заказа. Служба выдержала три правки, прежде чем обрела окончательный вид
{158}
.
О крайнего неистовства и злобы!
Обретеся ныне последующий зле предыдущему Иуде,
Обретяся второй Иуда, раб и льстец,
Обретеся сын погибельный, диавол нравом, а не человек,
Трекляты отступник Мазепа,