Страница 15 из 470
Срiбне) к северо-востоку от Прилук было «сотенным местечком» Срибранской сотни Прилуцкого гетманского полка, которым впоследствии командовал Игнат Галаган; оно было пожаловано Галагану в 1716 году, уже в бытность его командиром Прилуцкого полка, за разгром Запорожской Сечи и стало его родовым поместьем. Возможно, что кто-то из малороссийских казаков, родом из Сокиринцев, ходил в ту разведку к Неве...
Боевыми действиями русских войск в Ингерманландии, а позднее в Финляндии, руководил Ф. Μ. Апраксин. Выступив из Старой Ладоги в начале августа 1702 года, Апраксин действовал так же, как и Шереметев в Лифляндии. «По указу твоему, — доносил Апраксин царю, — я рекой Невой до Тосны и самой Ижорской земли прошел, все разорил и развое-вал от рубежа верст на сто...»
{61}
Кронгиорт приказал пехоте выступить против Апраксина из Ниеншанца, а сам, с одной кавалерией, вышел из Ду-деровской мызы (совр. Дудергоф) и 13 августа переправился через Ижору. Здесь противники и встретились. Шведская пехота не подоспела, а кавалерия была опрокинута русскими драгунами и рассеяна. Шведы потеряли около 500 человек убитыми и около сотни пленными. Апраксину достались обозы. Русская конница преследовала шведов до Славянки. Здесь Апраксин получил приказ Петра следовать назад к Назии и готовиться к штурму Нотебурга.
Вместе с Апраксиным действовал и будущий губернатор Ингерманландии А. Д. Меншиков. В результате рейда в марте 1703 года «в неприятельскую Свейскую землю к Канцам» в окрестных мызах было «латышей мужеска и женска полу в полон взято с 2000 человек». Пленных оказалось так много, что в Шлиссельбурге продать их не смогли и отправили на рынок в Старую Ладогу
{62}
.
К моменту взятия Ниеншанца в мае 1703 года главное командование принял на себя Б. П. Шереметев, прибывший сюда из Пскова и завершивший опустошение Лифляндии. Разорять же Ингерманландию Петр запретил. Апраксину было сделано внушение, а от Шереметева царь требовал особое внимание уделить иррегулярным частям — «ибо ведаешь, какие люди казаки и калмыки», писал он ему, строго указав, чтоб «не жгли и не разоряли от Шлотбурга
{63}
за 50 верст или больше»
{64}
.
Петр I смотрел на Ингерманландию как на территорию, которая безоговорочно войдет в состав России. В августе 1703 года: «Его царское величество накрепко заказал всем высоким и низким воинским людям, чтоб в Лифляндах и Ингерманландах впредь никто ничего не жег, и для содержания указа, иным на образец, неких калмыцких татар, которые противно указу чинили, казнить велел»
{65}
.
Шереметев пытался оправдываться в письме от 23 мая 1703 года: «Чухны не смирны, чинят некие пакости и отсталых стреляют, и малолюдством проезжать трудно; и русские мужики к нам не приятны; многое число беглых из Новгорода и с Валдай, и ото Пскова, и добры они к шведам, нежели к нам»
{66}
.
Какими же силами, в том числе и казаками, располагала русская армия в Ингерманландии? В корпус Апраксина первоначально входили два драгунских полка Девгерина и Морелия (Вятский и Нижегородский), рейтарские полки Ивана Кокошкина, Михаила Франка, Федора Ушакова, сводные конные полки астраханских стрельцов и городовых низовых казаков Бориса Кареитова и Михаила Зажарского, полк конной службы из казаков и башкир стольника Степана Бахметева
{67}
, а также запорожцы полка Матвея Темника, переброшенные сюда из армии Шереметева после того, как все остальные запорожцы ушли в Сечь. Есть сведения о казаках черниговского полковника Ефима Лизогуба, а также о двух охотницких малороссийских полках, состоявших также под его началом и принимавших участие во взятии Орешка и в столкновение с отрядом генерала Кронгиорта на реке Ижоре в 1702 году
{68}
.
Необходимо заметить, что в «Истории Императора Петра Великого, сочиненной его повелением. Первого чернения» (то есть первый черновик, первый проект, представленный на рассмотрение. —
А. Ш.),
приведенной в приложениях к «Запискам по истории военного искусства в России в 1-й половине XVIII столетия» Масловского, присутствуют данные от 29 апреля 1701 года, говорящие о том, что направлены Апраксину «...на помощь два полка пехоты, полк драгун (заменено лично Петром на «нерегулярных»), донских казаков и калмыков...»
{69}
. Предположительно здесь имеются в виду перечисленные ранее полки, состоящие из низовых, то есть городовых казаков Кареитова, Зажарского и Степана Бахметева или малороссийских Черниговского полка Ефима (Якова) Лизогуба вместе с кампанейскими.
Оборону Нотебурга возглавлял подполковник Густав Вильгельм фон Шлиппенбах, родной брат генерала Шлип-пенбаха, уже встречавшегося неоднократно с армией Шереметева, который по приказу царя руководил осадой Нотебурга.
11 октября, после десятидневного обстрела крепости, русские проделали три пролома в стенах, и с половины четвертого утра начался решительный штурм. Шведы отчаянно сопротивлялись, и, если б не случайность, все могло окончиться неудачей. Штурм продолжался уже в темноте наступившего вечера, и Петр, отчаявшись, послал приказ об отступлении. Однако офицер с приказом заблудился в темноте, и войска продолжали сражаться. В 4.30 шведский комендант приказал барабанщику бить сигнал о капитуляции. Пальба прекратилась, русские приняли условия шведов, дали им три дня на сборы и выпустили в Ниеншанц. Занятый Нотебург был переименован в Шлиссельбург — Ключ-город, открывавший путь к побережью Балтийского моря.
Хотелось бы отметить, что сразу же после взятия крепости русские приступили к исправлению последствий ее осады. Кроме того, насыпали на острове дополнительно шесть земляных бастионов и усилили их артиллерией
{70}
. Вслед за Новгородом, Псковом, Старой Ладогой, Шлиссельбургом росла цепочка оборонительных форпостов.