Страница 13 из 470
Глава 3
Первые боевые действия
Карл считал, заслонов в Прибалтике и Финляндии вполне достаточно, чтобы справиться с русскими варварами.
6 августа 1701 года стоявший у Пскова Борис Петрович Шереметев получил указание Петра послать «с ратными людьми за Свейский рубеж для промыслу и поиску неприятельских войск и разорения жилищ их сына своего г-на Шереметева». И вот 3 сентября в поход отправляется армия в количестве 11052 человека «чинить промысл над вероломным шведом».
Первая стычка со шведами произошла 4 сентября под Ря-пиной (Рапиной) мызой, вблизи Псковского озера. Взято было 80 пленных, две пушки, три драгунских знамени, трубы и барабаны. Мызу защищали 600 шведов, бой длился шесть часов. В живых остался лишь один поручик, который и сообщил о происшедшем полковнику Шлиппенбаху, оставленному Карлом XII в Прибалтике для противодействия русским.
В начале декабря Шереметев получил известие о намерении Шлиппенбаха, стоявшего в районе мызы Эрестфер, двинуться на русских. Шлиппенбах располагал отрядом в 7000 человек. 23 декабря Шереметев решает нанести встречный удар шведам и выступает ему навстречу. Русские источники сообщают о численности отряда Шереметева в 6045 человек, однако цифра явно занижена более чем в два раза и соответствует скорее всего количеству драгун, участвовавших в походе, не включает пехоту, а также «черкасов» (украинских казаков), донских казаков, калмыков и татар, также выступивших в составе отряда
{50}
. Из документальных источников можно видеть, что в бою 29 декабря 1701 года близ Эрестфе-ра принимали участие гетманские полки — Миргородский, Полтавский, Лубенский, Переяславский, два охотничьих полка, пять слободских и донской полк Фролова. Гадяч-ский полк Боруховича (около 3000 человек), участвовавший в походе А. Репнина к Риге, к этому времени уже покинул прибалтийский театр. В бою под Эрестфером погиб полковник Григорий Пашковский, командир одного из охотничьих полков. Через пять дней после сражения все гетманские полки покинули Прибалтику, остались только два охотничьих полка. За отличия был награжден командир Ахтырского слободского казачьего полка Иван Перекрест (из крещеных евреев)
{51}
.
26 декабря Шереметев занимает деревню Выбовку, оставляет здесь весь обоз и 29-го выдвигается навстречу Шлиппенбаху, который также двигается из мызы Эрестфер и в двух верстах от нее занимает позицию на переправе через близлежащую речку. Вперед высылается шведский конный полк, который был внезапно атакован русскими драгунами и наголову разбит.
Шлиппенбах оставляет для защиты переправы два полка и шесть пушек, а сам отступает к мызе Эрестфер. Шереметев, не дожидаясь пехоты, бросает в бой одну конницу. После трехчасового упорного сражения шведы были разгромлены. Шлиппенбах оставил Эрестфер и отступил в глубь Эстляндии. По данным русских, шведы потеряли 3000 человек (что явно завышено), в плен были взяты 2 полковника, 8 офицеров и 356 нижних чинов, захвачены пушки и 16 знамен. О своих потерях сообщается приблизительно в тысячу человек. Можно вновь сравнить эффективность боя — у шведов она (1000:7000) равна 0,14, у русских (2000:17539) — 0,11; при этом боевой дух каролинов уже не тот, что под Нарвой (2000:366) — 5,4, и налицо явный прогресс русских в эффективности ведения боевых действий.
Победа при Эрестфере была ознаменована торжественным возвращением полков во Псков 4 января 1702 года. При этом, по словам современника, «взятого их [шведского] полковника везли в санях, ротмистр их взятый ехал на лошади; а за ними вели взятых языков 150 человек; а за ними шли наших полков солдаты; а после того ехал боярин Борис Петрович с конницей»
{52}
.
Моральное значение этой победы было очень велико. «Слава Богу, — сказал Петр, — мы дошли до того, что шведов побеждать можем!» Царь щедро наградил участников сражения: Шереметеву присвоено было звание фельдмаршал и пожалован орден Андрея Первозванного, офицеры награждены золотыми монетами, а солдатам роздано по серебряному рублю. В честь победы отчеканили большую памятную медаль. Это были первые боевые отличия, заработанные русскими полками.
Армия вернулась к Пскову и до лета 1702 года энергично занималась обучением. Особенно это касалось драгунских полков, которые пополнили лошадьми и оружием. Это было весьма кстати; еще в январе Шереметев сообщал Петру: «если не будут по этой росписи присланы драгунам лошади и припасы, и с ними идти в поход с безружейными нельзя, чтобы какого бесславия не принесть, а за малолошадством будет безлюдно»
{53}
. Кроме того, писал, что «во все полки драгунские надобно по гаубице», и получил ответ, что они «делаются»
{54}
. И вскоре во все полки поступили полупудовые гаубицы весом в 26 пудов каждая с прислугой на конях.
В Эстляндии были оставлены украинские и донские казаки, калмыки и татары, которые занялись опустошением края
{55}
. Жалованье и провиант до казацких полков не доходили, их разворовывали раньше, считая, что казаки, дикое туземное войско, все должны себе добывать в походе. Когда это происходило на вражеской территории, то имело некое оправдание, сотни местных жителей угонялись казаками, а их жилища разорялись и сжигались. Шереметев писал Петру, что он «не велел отнимать Чухну у Черкасс, чтоб охочее были...». Но когда они находились на русской территории, положение не менялось. Гетман Мазепа еще в 1701 году дважды писал царю, что казаки голодают, а Шереметев отнимает у них коней для передачи в драгунские полки. Но мер никаких не принималось. Тогда казаки начинали грабить русские деревни, где встречали, естественно, отпор со стороны местных жителей. Письменных челобитных крестьян Ингерманландии с жалобами на казаков, по-видимому, не сохранилось. Однако их взаимоотношения характеризует челобитная из села Низино Новгородского уезда. В мае 1705 года (то есть уже после взятия русскими Нарвы) они жаловались архимандриту Иверского монастыря Аарону: «Ехали с Олонецка, с Лодейного поля, донские и яицкие и гребенские казаки в Санкт-Петербург, и у нас, сирот, хлеб в житницах, и овес семенной лошадям брали, и животы и статки грабили, и животину, коров и овец, и свиней многих на полях в стаде побили, а по полям рожь прикормили без остатку, и подвод под них ставили, и тем подводам и доныне от них отпуску нет»
{56}