Страница 11 из 470
. В военной историографии и документах канцелярий военачальников чаще всего малороссийские полки, подчинявшиеся Мазепе, именовали «Запорожскими», без разделения на настоящих запорожцев и гетманских казаков, а вот при упоминании о слободских казаках часто встречается название «Черкассы». Хотя могли и всех вместе называть и «Запорожцами», и «Черкассами». Численность слободских полков можно предположительно определить, исходя из царской грамоты от 28 февраля 1700 года, в 3470 человек
{35}
.
В боевых действиях, предшествовавших Нарвскому разгрому, слободские полки участия не принимали. Единственным представителем казачества в первые дни Северной войны был Полтавский полк И. Искры, который принял участие в неудачном столкновении русской кавалерии Шереметева со шведами под Нарвой 17 ноября 1700 года и затем отошел на зимовку к Новгороду.
«Самовидец» говорит в общей сложности о 20000 казаков, сосредоточившихся после Нарвы в декабре 1700 года у Печерского монастыря, Изборска и Гдова
{36}
. Это утверждение недалеко от истины, если сложить численность казаков Обидовского — 13 500, Искры — 2290, слободских — 3500 и запорожцев, добравшихся наконец до псковских земель. Кстати, Петр 1 простил их прегрешения на Смоленщине — с условием не делать больше таких «злодейственных дел».
16 декабря 1700 года казаки участвовали в бою с пятитысячным отрядом шведов в 30 верстах от Дерпта (Тарту) и первоначально вынудили его отступить, однако на следующий день были отражены противником. После Нового года казаки участвовали в действиях возле Нейгаузена
{37}
, в обороне Гдова
{38}
, совершали набеги на Мариенбурги Сыренск
{39}
.
В начале 1701 года произошла серьезная ссора между наказным гетманом И. Обидовским, племянником Мазепы, и киевским полковником К. Мокиевским, приходившимся свояком гетману
{40}
. Из анонимного старшинского доноса следует, что, напившись, Мокиевский «пана Обидовского вельми лаял и блазном (молокосос, дурень. —
А. Ш.)
называл и як хотел обезчестил, до шабли порываючися, от того пан Обидовский вельми плакал, а и перед тим на розних мисцах перед всеми многократно пана стольника Обидовского зневажил и лаял, що ревне бувало плаче и тужит»
{41}
. Заодно досталось от Мокиевского и всем остальным полковникам, которых в запале он называл «изменниками государскими». Амбициозный киевский полковник был явно недоволен тем, что его поставили под начало гораздо более молодого и менее опытного, по разумению Мокиевского, племянника гетмана
{42}
. «А когда отозвался пан Обидовский против него, — сообщает далее доносчик, — так он почал больше кричать и молвить: «Так не тилько полковники, але и сам пан гетман изменщик»
{43}
.
Через несколько недель И. Обидовский скончался от простуды, и начальство над малороссийскими казаками действительно перешло к К. Мокиевскому. Вскоре, однако, последовал очередной донос, где сообщалось, что киевский полковник беспрестанно оскорблял И. Обидовского, а по смерти его «вельми радовался». Очевидно, вернувшиеся на Украину полковники это подтвердили Мазепе, и гетман лишил Мокиевского полковничьего уряда
{44}
.
В конце января царь выехал на встречу с Августом. Тот колебался насчет продолжения войны. «Нарвский синдром», как его назвали потом историки, подействовал и на саксонцев. Но Петр твердо пообещал из войны не выходить, выделить 20-тысячный корпус, пороху 10 тысяч фунтов и денег — 300 000 рублей. Сказано — сделано! Восемнадцать солдатских и один стрелецкий полк под началом Аникиты Репнина отправились к Динабургу, где стоял саксонский корпус фельдмаршала Штейнау. Командующий саксонской армией одобрительно отозвался о русских, но при себе оставил только 4000 солдат, остальным приказал отойти на 12 верст в сторону и строить укрепления вдоль Двины.
Как пишет «Самовидец...», «того же часу» гетманским полкам было разрешено вернуться в свои города
{45}
; вместо них с Украины отправили 7000 казаков Гадячского полка во главе с Михаилом Боруховичем (Бороховичем), в том числе 2000 запорожцев. Цифра в 7000 человек была бы завышенной, так как средняя численность гетманских полков не превышала 3000 казаков, но скорее всего в отряд Боруховича, направленного в корпус Репнина на помощь саксонцам, входили и охочеконные полки
{46}
. Вслед за гетманскими полками Шереметев отпустил и запорожцев по причине «кривд, учиненных московским людям», а также в связи с большими затратами на их содержание. Исключение составил запорожский полк Матвея Темника, который был переброшен под Ладогу в корпус Апраксина, начинавшего боевые действия в Ингерманландии.
В день рождения короля, 17 июня 1701 года, шведы, числом около 18000, двинулись к Риге. Молниеносно обустроив переправу, на глазах у изумленных саксонцев Карл ХII форсировал Двину, выстроил вновь полки в боевой порядок и бросил их вперед. Через два часа все было кончено.
Карл уже распоряжался поляками и потребовал от них, чтобы Август был свергнут с трона. Но поляки, вспомнив про вольность шляхетскую, наотрез отказались подчиняться решению шведского короля. Карла попытались остановить англичане, говоря об опасности давать народу право свергать монарха. Но молодой король отреагировал молниеносно: «Удивительно слышать сие от посланника державы, которая имела дерзость отрубить голову своему королю».
Решение было принято окончательно и бесповоротно. Шведская армия пошла на Польшу и Саксонию.
Тем временем сформированные русские драгунские полки стягивались к Пскову, где командование армией принял генерал Шереметев, и к Ладоге, где командовал граф Апраксин.
О состоянии конницы видно из писем царю самого Шереметева: «В драгунских полках много недостает людей, да и лошадей почти нет, а где они на корму, там поморены, и не только на них идти в поход, от чего Боже сохрани, но если б был приход неприятеля к Новгороду, то и отпора дать нечем...»
{47}
Кроме сложностей с вооружением, лошадьми и обмундированием, большую проблему составляло отсутствие опытных кадров — инструкторов, офицеров и унтер-офицеров, знающих драгунскую службу, да и вообще кавалерийскую, о чем царю докладывалось со всей откровенностью. Да и характеристики некоторых командиров полков были явно не в их пользу. Так, граф Апраксин говорил про командира Вятского полка Дениса Девгерина, что тот думает «только о грабежах и своих прибытках»
{48}
.