Страница 153 из 168
С тех пор Коль часто использовал метафору «цветущих ландшафтов». Он повторял ее, чуть ли не как заклинание. Веря в это и пытаясь себя ободрить, он вставлял эти слова в свои публичные выступления. Двадцать первого июня 1990 года во время дебатов в бундестаге по поводу государственного договора, он воскликнул: «Только государственный договор дает шанс, что Мекленбург — Передняя Померания, Саксония-Анхальт, Тюрингия, Бранденбург и Саксония скоро снова превратятся в цветущие ландшафты». Когда первого июля 1990 года валютный, экономический и социальный союз вступал в силу, он в телевизионном обращении произнес: «Немцам в ГДР я могу сказать то же, что подчеркнул премьер-министр де Мезьер: хуже не станет никому, зато многим лучше. Только валютный, экономический и социальный союз предоставляет шанс, даже гарантирует, что условия жизни улучшатся быстро и радикально. Общими усилиями нам удастся снова превратить Мекленбург — Переднюю Померанию и Саксонию-Анхальт, Бранденбург, Саксонию и Тюрингию в цветущие ландшафты, где будет приятно жить и работать».
«Хуже не станет никому, зато многим лучше». Эти слова, как и «цветущие ландшафты», не раз еще потом аукнутся ему. Одно дело давать невыполнимое обещание — проигравшие будут всегда, другое — рисовать картину, реализацию которой потом все проверят.
Третьего октября 1990 года Германия была воссоединена. Второго декабря Коль выиграл первые с 1932 года свободные общегерманские выборы. Однако теперь дала о себе знать суровая экономическая реальность. ГДР была истощенней, чем предполагали самые отчаянные пессимисты. Шоссейных и рельсовых дорог было недостаточно, или они пришли в негодность, жилье почти на три четверти было построено в первые годы существования ГДР, производительность составляла одну треть от производительности на Западе, в наличии не было ни капитала, ни достойных упоминания индустриальных ценностей. В течение самого короткого времени промышленные предприятия, а также все имущество, все землевладения, всю недвижимость надо было приватизировать. Делались ошибки, и нередко весьма грубые. К тому же применение государственных схем ФРГ к бывшей ГДР происходило слишком быстро и слишком неразборчиво. За первые тринадцать лет в бывшую ГДР была вложена гигантская сумма в 1250 миллиардов евро.
Понятие «цветущие ландшафты» весьма растяжимо. Защитники Коля указывали на многочисленные местности и города, ставшие примером экономического подъема: Дрезден, Лейпциг, Эрфурт, Йену. Однако в 2004 году условия жизни на территории бывшей ГДР находились еще далеко от того, чтобы достичь уровня старых федеральных земель. Уровень безработицы там был вдвое выше. Впрочем, если сравнивать средний доход граждан новых федеральных земель с доходами граждан в других странах бывшего соцлагеря, то они, безусловно, на первом месте. Впрочем, в этом мало утешительного, поскольку как граждане ФРГ жители восточных земель, разумеется, сравнивают себя со своими согражданами на Западе, а не с эстонцами, поляками, венграми или русскими.
«Ничто на свете не обладает такой силой, как идея, время которой пришло». Это известное изречение Виктора Гюго вполне можно отнести и к тем дням. Немцы захотели объединиться. Правда, тогда было время если не эйфории, то перелома, а не время пессимистов и скептиков — не говоря уже о том, что миллионы граждан ГДР грозили эмигрировать в ФРГ, но надежда на одинаковую валюту и выравнивание экономических и социальных отношений не могла оправдаться быстро. Именно Гельмут Коль, которого слишком часто упрекали в нерешительности и отсутствии фантазии, ухватил и постиг многослойную силу идеи объединения. «Если бы» да «кабы» в истории всегда остается праздной игрой воображения. Так ли действовал бы другой канцлер? Некоторые думают, да. Однако если бросить взгляд на очень осмотрительную и малоконструктивную позицию, которую занял в 1990 году кандидат на пост канцлера Оскар Лафонтен, можно увидеть возможные альтернативы. Какие последствия имела бы свободная конфедерация, в том числе и для безопасности Европы? Существовала ли, кроме того, возможность воссоединения только в течение короткого срока? Как повел бы себя Советский Союз после неудавшегося путча в августе 1991 года, через несколько недель после которого Горбачев ушел в отставку? Вел ли бы другой канцлер переговоры с державами-победительницами во Второй мировой войне так же целеустремленно и напористо? Ведь Федеративная Республика — вопреки фактическому суверенитету — по-прежнему подпадала под действие так называемого контрольного права союзников, которое после Второй мировой войны предоставляло определенные права США, Великобритании и Франции. Согласно этому праву союзники могли проводить определенные военные акции без согласия федерального правительства — в том числе и в Западном Берлине. Лишь договор «два плюс четыре» от двенадцатого сентября 1990 года предоставлял будущей объединенной Германии полный суверенитет.
Коль оказался на своем месте и не упустил шанс. Его успех — результат его способности таким образом обходиться с многосторонними и часто противоречивыми интересами союзников, а также других европейских правительств, что объединения Германии он в конечном счете достиг исключительно личной дипломатией, апелляцией к идее европейского единства и упорством.
Было ли понятие «цветущие ландшафты» выбрано неудачно? Безусловно, наивно было верить, что трех — пяти лет хватит, чтобы поставить на ноги истощенную страну. Однако в его оправдание следует заметить, что тогда почти никто не знал масштабов разрухи в ГДР. Лгал ли Коль или ввел в оборот понятие «цветущие ландшафты» из тактических соображений, но понятие это принесло свою пользу. Оно помогло удержать людей от массового переселения в Федеративную Республику, что, вероятно, повлекло бы за собой опустошительные общественные и экономические последствия. В худшем случае дело дошло бы до политических беспорядков, чего доброго, активировались бы союзники, и объединение не состоялось. Поэтому пророчество «цветущих ландшафтов» одновременно успокаивало, заряжало на борьбу и обещало перемены к лучшему. Приятное побочное действие: Коль превратился в подателя хороших новостей, что в состязании с Оскаром Лафонтеном за пост канцлера в 1990 году, безусловно, сделало его более привлекательным кандидатом.