Страница 86 из 141
Завершив рукопись, я раздал на просмотр по экземпляру Форину и Таисс Мухтаровне, Акмалу Хаялычу, Владимиру Алексеевичу Макухо и Алевтине Михайловне Денисовой. Без некоторых, не особо существенных изменений, естественно, не обошлось. Акмал Хаялыч, помню, ознакомившись с текстом, глубоко вздохнул: «Да, нелегка судьба музыканта. Шатко! Так шатко всё…» Еще месяц ушел на правку, и вот результат: окончательный вариант повести «Первый детский симфонический». Уф! Теперь можно было подумать о том, как заставить ее прозвучать.
И вдруг, как гром среди ясного неба, звонок Форина.
– Короче, Пецца, завязывай со своим грёбаным романом или убирай любое упоминание про меня! Всё достало, ничего не хочу, и, вообще, забудьте все про меня! – голос в трубке был раздраженным и усталым. Слова произносились не вполне членораздельно, с легкой икотой, чувствовалось: «залито внутрь» немало.
– Спокойно, Форин, спокойно! Что стряслось? – я пытался успокоить своего друга. Бесполезно…
К моменту этого неприятного разговора Форин уже не работал в Союзе журналистов. Он попал в небольшое ДТП, часть из его и без того небольшой зарплаты удержали в счет возмещения полученных служебной машиной повреждений. Потом его шеф решил поменять авто на более дорогое, но на КАСКО денег не нашлось. Форин поставил условие: либо оформляете КАСКО, либо я увольняюсь, отвечать за такую дорогую машину, не имея надежной страховки, не стану. Ему отказали, он уволился. Длительное время нигде не работал, живя на пенсии матери и тети, настроение соответствующее.
– Ничего не стряслось, просто убери, блин, и всё! Достало всё!
– Нет, Форин, извини, не уберу: во-первых, на тебе держится сюжет. А, во-вторых, ты успел стать моим любимым литературным героем, которого я никому не отдам! Максимум, что могу сделать, – изменить имя или изъять какой-нибудь не нравящийся тебе фрагмент. Хотя… мы же с тобой вроде всё согласовали.
В трубке в ответ – тишина, точнее, короткие гудки. И всё. На сотовый не отвечает, домашний телефон не берет, электронные письма игнорирует. Что делать?
Тем временем, повесть была одобрена редакцией литературного журнала «Аргамак. Татарстан» и опубликована в нем с небольшими сокращениями. Я заказал номеров тридцать журнала, чтоб хватило всем героям повести, друзьям и родственникам. Заначил один экземпляр и для Форина.
В следующем году я приехал в Казань на празднование тридцатилетия окончания университета. В день приезда, вечером, с замиранием сердца поехал к Форину, прихватив журнальчик. Смотрю, в его комнате горит свет, постучал в окно – он жил на первом этаже. Фарид выглянул и пошел открывать мне дверь: «Ну, привет!..» Дознание, почему оборвал со мной все связи, вести не стал – незачем. Таисс Мухтаровна меня радостно поприветствовала, тетя Дина уже не вставала с кровати (в том же году она преставилась).
Я оглядел своего игнорировавшего меня почти год друга – опустился, сдал, глаза погасли. Он всё так же нигде не работал, квартира в крайнем запустении. А с развитием компаний-агрегаторов такси ушло в прошлое старое доброе «бомбилово» – я уже давно не вижу «голосующих» на обочинах дорог людей, да и его кормилица-«семёрка» успела дойти до ручки. Вручил ему журнал, сунул пятитысячную купюру в качестве гонорара, после чего, глубоко вздохнув, двинул на выход. Впрочем, на встречу своей бывшей студенческой группы его пригласил, мы снимали для этого загородный коттедж. Дескать, надумаешь принять участие – звони, будем рады: тебя же все наши знают. Между делом поинтересовался, где сейчас тетя Земфира – Форин ответил: «Не знаю, все связи потеряны».
На следующий день он, (о, чудо!), позвонил: «Буду». Встреча одногруппников прошла чудесно: мы радостно общались, сидели вечером у костра, пели песни под гитару, жарили шашлыки, раскочегарили сауну, утром сходили искупаться на лесное озеро Лебяжье. Форин привел себя в порядок, побрился, приоделся. Тоже смеялся, пел, купался, парился в сауне – я вновь с удовольствием лицезрел прежнего Форина, не сомневаясь, что наше общение в дальнейшем уже больше не прекратится. Однако я ошибся: после встречи всё вернулось на круги своя, он снова спрятался в свою ракушку.
Через четыре года теперь уже одноклассники пригласили меня отметить сорокалетие окончания школы, однако у меня не получилось приехать на встречу. Спросили про Фарида, я дал его координаты, предупредив, что на телефонные звонки он не отвечает и не факт, что вообще откроет дверь. Однако бывших одноклассников он встретил приветливо, правда, сразу отказался от участия во встрече. Разговорились, кто, как и где. В числе прочего, Форин гордо доложил им: «Я ведьмак восьмидесятого уровня!» (имелась в виду какая-то компьютерная игра).
В том же году, будучи проездом в Казани, я вновь решил навестить Форина. Дело было днем, поэтому свет в окнах не горел, дверь мне никто не открыл. В голову полезли тревожные мысли, однако соседи успокоили: днем раньше видели обоих обитателей квартиры. Два часа я бродил по Танкодрому – похожу полчасика и вновь вернусь. Стучал-стучал (дверной звонок у них давно не работает), но всё безрезультатно.
Больше я не слышал и не видел своего некогда лучшего друга. По отрывочным сведениям, Форин жив, но не знаю, здоров ли. Так нигде и не работает, ведет затворнический образ жизни – явление для наших времен, увы, нередкое. Не общается даже с дочерью, а двух ее детей, своих внуков, и вовсе не видел.
Я всё задаюсь вопросом: в чем моя вина? Конечно, как подметила супруга, ты заканчиваешь повествование «Первого детского симфонического» на самом взлёте Форина, да еще с молодым Шопеном сравниваешь. Потому-то, на контрасте времен и состояний души, психанул человек, но ты тут ни при чем. События, жизненные обстоятельства перемалывают судьбы многих, и Форин в этом не исключение. С помощью каких пословиц можно провести аналогию? Если, к примеру, пословицы «Век живи – век учись», «Ученье – свет, а неученье – тьма» или «Плох тот солдат, который не хочет стать генералом» верны лишь отчасти, то поговорка «Что имеем не храним, потерявши плачем» – в самое яблочко. Или, как писал Высоцкий, «за всё, чем дышишь и живешь, зубами, брат, держись…»
В завершение – мистическая параллель судеб Форина и Владимира Изотова, актера, сыгравшего роль Васеньки Сарафанова в фильме «Старший сын», со столь удивительным сценарным совпадением участи, как музыкантов: кларнетиста Сарафанова-старшего и флейтиста Форина.