Страница 123 из 141
Имелись ли у Веги недостатки? Конечно. Восторженное обожание всё же не смогло ослепить Михаила. Она была капризной, манерной и какой-то слабенькой, постоянно на что-то жаловалась, всё время вспоминала свою мамочку. Вегу отличали некоторая гордыня и высокомерие, проистекавшие, как выяснилось позже, от воспитания. Она не рукодельничала, как многие ее сверстницы, не пыталась сотворить кулинарных шедевров, больше предпочитая валяться на общежитской койке.
Несколько напрягала Михаила нетерпимость Веги к грубым, но вполне уместным в определенных ситуациях словам, а от матерных ей вообще становилось дурно, что сильно осложняло жизнь, поскольку мат звучал повсюду. Ее мама в шутку говорила: «Тебе, дочь, следовало бы родиться дворянкой веком раньше». Михаил частенько ощущал себя «не в своей тарелке», когда рядом с ними кто-то матерился для связки слов или выражения эмоций, не зная, как поступить, ведь всем замечаний не сделаешь. Да и нарваться можно: дескать, «Чё надо-та, не с тобой же базарят, ё-ма!» Михаил всё пытался донести до нее, что матерщина бывает разной: одно дело – оскорбление, совсем другое – образная лексическая категория, на которую даже не стоит реагировать, но Вега не воспринимала его аргументов. А когда он однажды назвал мат «одним из величайших достижений русской словесности», она целый день с ним не разговаривала. Словом, «штучка» Михаилу досталась еще та. Но тогда его пылкие чувства заслоняли все недостатки Веги.
В ее группе училась студентка по имени Василиса, ставшая дамой сердца хорошего друга Михаила – однокурсника Алика, который жил через дом от него. Вскоре они стали тесно общаться вчетвером: ходили парами друг к другу в гости, ездили все вместе на природу.
У Алика с Василисой взаимные чувства вспыхнули почти сразу, их отношения продвинулись намного дальше несколько затянувшегося «конфетно-букетного» периода Михаила и Веги. Но и ссорились Василиса с Аликом намного чаще, не смущаясь присутствия друзей. После очередной размолвки Василиса смотрела на Михаила с Вегой полными зависти глазами: отношение к ней Алика нередко сильно контрастировало с возвышенным, благоговейным отношением Михаила к Веге. А сколько раз ему приходилось их успокаивать и мирить! Михаил всё пенял Алику: мол, «Ты что, специально доводишь девчонку, что ли?» Тот в ответ: «А мне нравится, когда она злится: раскраснеется, губки подберет, взгляд сразу такой целеустремленный, короче, становится еще красивее!» Казалось бы, Вега должна была видеть это и радоваться, что у нее всё совсем не так, но она выглядела невозмутимой: «Их чувства – это их чувства, к нашим-де никакого отношения не имеют». «Да и нет пока у меня никаких чувств к тебе, Миша!» Дескать, старайся и дальше! Он и старался. Иногда даже казалось, что ее соседки по комнате встречают его с большей радостью, чем она сама.
Поэтому чаще Михаил с завистью смотрел на Василису и Алика, видя их по-настоящему пылкую взаимную любовь, и искренне надеялся, что в самое ближайшее время его страсть наконец-то покорит сердце Веги. Но всё тщетно, как говорится: «Время идет, а любовь не приходит». У нее не приходит. Казалось бы, чего проще: будь честной, дай парню отбой – и дело с концом! Но, видимо, дураки для того и созданы, чтоб ими пользоваться, поскольку «дурак» и «по уши влюбленный» – по сути, одно и то же. Однажды Вега, глубоко вздохнув, выразила свою истинную сущность: «Когда ты, Миша, рядом, я хочу, чтоб ты ушел; когда тебя нет, хочу, чтоб ты был рядом…» По идее, после одной только этой фразы нормальный пацан должен перестать тратить время и удалиться, но то «нормальный», а не… (см. выше). Как же! «Хочу, чтоб ты был рядом…» – эта фраза окрыляла, оказывая на Михаила просто магическое действие, и всё возвращалось «на круги своя». Между тем неумолимо близился приезд с практики Александра. Необходимо было форсировать события, что-то предпринимать.
И однажды Михаил попытался. В комнате Веги на лето оставалась всего одна соседка – девчонка душевная, но пресная, а потому, будучи обделенной мужским вниманием, постоянно торчала на своей койке. Впрочем, она была очень доброжелательной и не шипела злобно, активно выражая недовольство, подобно многим невостребованным представительницам прекрасного пола, недаром девчонки звали ее «Лапа».
В тот поздний вечер Лапы в комнате почему-то не оказалось. За окном устало догорал жаркий июльский денёк, воздух был напоен дурманящим ароматом цветущих лип. Свет Михаил с Вегой не включали, молча наблюдая, как медленно набухает на полу и стене широкая лунная полоса, ее отражение окрашивало их лики в мягкие иконописные цвета.
Конечно, никто никого никуда не торопил, но пауза явно затягивалась. Михаил еле слышно молвил: «Поздно уже…», но вместо привычного продолжения «я пойду…», совершенно неожиданно для самого себя выдал:
– Я останусь у тебя?..
М-да уж, «слово – не воробей…». Он замер, испугавшись сказанного. Кровь ударила в голову, в висках застучало.
Однако спокойный ответ Веги прозвучал в высшей степени нейтрально:
– Оставайся, если хочешь. Две койки свободные.
Михаил уже пожалел, что так внезапно осмелел. С другой стороны, сколько можно «сопли жевать»? Ты же любишь и не скрываешь своего намерения жениться на ней, а посему… Он встал, взял ее на руки и посадил себе на колени – сердце выскакивало у него из горла. Расстегнул на халатике одну пуговицу, вторую и, дрожа, припал губами к ее ключице – реакции никакой. Михаил поднял глаза и обжегся о широко распахнутый, немигающий взгляд Веги. Она схватила рукой оба лацкана халатика и прошептала:
– Прошу тебя, не надо…
– Да-да, конечно, извини…
Михаил глубоко вдохнул и, шумно выдохнув, повторил:
– Извини…
Та ночь долго вспоминалась ему самой поганой в жизни. Не тяжелой, а именно поганой. Михаил долго лежал с открытыми глазами и, чуть не плача, ругал себя на чем свет стоит: «Слизняк! Слабак! Хвост овечий! Чмо! Ссыкун! Салага!». Потом послышались какие-то голоса, в сознании возникли неясные образы – он незаметно отрубился. Проснулся, словно от толчка. За окном занимался рассвет, комната через приоткрытое окно наполнялась утренней свежестью, громко чирикали синички; день обещал быть погожим, по-настоящему летним. Вега, мерно дыша, глубоко спала, ее светлые волосы разметались по подушке – Михаил залюбовался ею… Оделся и, неслышно затворив за собой дверь, вышел.