Страница 116 из 141
Старшей в венгерской группе была Кати – приятная женщина средних лет, прекрасно владевшая русским. На наш вопрос: «Откуда такие познания?» – ответила, что долго-де жила среди русских. С ней был шестилетний сынок Лоцик, иногда она общалась с ним на русском: к «языку Пушкина и Достоевского» Кати приучала сына с «младых ногтей» – что ж, отрадно.
Помогал ей молодой человек лет тридцати, забыл его имя, говоривший на русском просто безупречно. Он объяснил, что сам этнический венгр, но родился и вырос у нас в Закарпатье, учился в Будапеште, так там и остался. Тем не менее, его критическое отношение к новым соотечественникам показалось нам очень странным. Как-то наедине с нами разоткровенничался, мол, они двуличны – в глаза говорят одно, а думают другое. Бабы, говорит, все курят, в том числе, во время беременности, поэтому большинство детей рождаются слабыми, недоношенными, а «четырехкилограммовых младенцев там аж по телевидению показывают». И вообще, венгерки рано вступают в половые отношения. Словом, мы поняли, что, как сказал поэт, «у советских собственная гордость…», в том числе и у советских венгров. Впрочем, общаться с венгерской группой его откровения нам никак не помешали. Его проблемы.
Тяготел к нашей «тусовке» и единственный в болгарской группе парень по имени Тодор: он явно скучал среди своих сверстниц. Но венгры, не желая «делиться» мной с Ширшем, его мягко так оттесняли, дескать, топай к своим. Мы, понимая, что Тодор, безусловно, внесет некоторое усложнение в наше с венграми общение, не препятствовали его «дискриминации», что, по идее, не должны были делать. Вместо нас перед болгарами отдувался, в основном, тот аспирант с мячиком. Преподавательницы курсов были ровны со всеми. Эмилия Агафоновна была довольна.
* * *
Но особенно близко сошлись мы с четырьмя венграми – двумя парнями Томашем и Ласло (уменьшительно «Лоци»), и двумя девушками, Юдит и Жужей. Мы плотно общались с ними после занятий, сопровождали на прогулках по Казани – им было интересно буквально всё, хотя Жужа по-русски говорила с огромным трудом, постоянно требовалась помощь Томаша, их главного «русиста».
Уж не знаем, насколько тесные отношения царили внутри этой четверки, но мы с Ширшем в отношении Юдит и Жужи (и не только) были, разумеется, подчеркнуто корректны. Тем более, они познакомились с моей подругой, а у Ширша и вовсе имелась жена. Чувствовалось, венгерским девчонкам наша галантность очень импонировала. Поскольку «Про загранкомандировку» мы во втором «сезоне» не пели, язвительная цитата Высоцкого («Там шпионки с крепким телом, ты их в дверь, они – в окно, Говори, что с „этим делом“ мы покончили давно!») осталась им неизвестна. Но однажды Томаш доверительно поведал нам, кто в их группе «муж и жена». Одна пара показалась нам настолько несовместимой, что мы выразили сомнение. Тогда он внёс существенную поправку: «Нет, вы не поняли: они „муж и жена“ только тут, в Казани». – «А-а-а, – дошло до нас, как до жирафов. – Теперь поня-я-ятно!» После чего ухмыльнулись: в голове мгновенно пронеслось с десяток колоритных синонимов сути «этого дела».
Однажды Томаш и Лоци попросили показать нашу общагу: им было интересно сравнить ее со своей, будапештской. «Да пожалуйста! – сказал Ширш. – Еще и пивка у меня в комнате попьем!» – «Отлично!», обрадовались венгры; в тот раз Юдит и Жужу мы с собой не взяли.
Вышли из трамвая на Абжалилова. В общаге КАИ на первом этаже в то время, находилась неплохая пивнушка – там продавали на вынос свежее и не сильно разбодяженное пиво. Посидели у Ширша душевно, наша общага им понравилась, тем более лето – большинство студентов разъехалось, чисто, тихо. Кстати, и металлурги, и студенты хвалили казанское пиво, нам было лестно слышать это.
Обратно пошли на трамвайную остановку «Аделя Кутуя». Двенадцатый маршрут в то время ходил в центр до комбината «Здоровье» (ныне почившего в бозе). На повороте на Ершова – остановка: «Ресторан „Ак чарлак“» (тоже ушедший в историю).
– Я не понял, как название остановки? – спросил любопытный Томаш после объявления вагоновожатой.
– Ресторан «Ак чарлак», – повторил Ширш. – «Ак чарлак» с татарского – «Белая лебедь».
– Не «лебедь», блин, а «чайка»! «Белая чайка»! – влез в разговор молодой человек, стоявший рядом.
Ширш отмахнулся: дескать, чё лезешь-то? Какая разница, да им хоть «Белый крокодил».
– Не, а чё ты, в натуре, отмахиваешься-то? Тебе, блин, сказали, что «чайка», а не «лебедь»! Чё, умный что ли? – возмутился обиженный неуважительным жестом Ширша пацан.
Градус общения малость повысился. Венгры, не сразу «врубившись», с интересом рассматривали местный колоритный типаж. Ну а чё? Нормальный казанский пацан искренне хочет, типа, помочь разобраться, а его игнорируют. «Чё, в натуре, за борзота-то? А, пацаны?»
– Ярар, джяным, ул татарча анламый (с татарского – «ладно, дорогой, он по-татарски не понимает»), – я решил разрядить обстановку. – Рахмат сина (спасибо тебе)! Конечно, братюха, «чайка».
– Во! – удовлетворенно выдохнул пацан. – А то «лебедь», блин!
Тут Томаш с Лоци, «проинтуичив» нюансы состоявшегося «базара», понятливо заулыбались: наверняка подобные «тёрки» и в Будапеште случаются – чё, не пацаны что ли?
Мы обратили внимание, что венгры регулярно используют в разговоре со своими девчонками слово «баба» и однажды поинтересовались почему. Томаш объяснил:
– Баба – по-венгерски «кукла».
– Что-о?! «Баба» по-венгерски кукла??? – не поверили мы.
– Иген-иген («да-да»)! У нас это слово – комплимент: куклы красивые.
– Поня-я-ятно, – недоуменно протянули мы. – Кстати, у нас красивых девушек тоже с ними сравнивают, но говорят помягче – «куколка». Слово «кукла» имеет другое значение: тоже красивая девушка, но равнодушная, не стремящаяся к повышению своего интеллекта. Ясно?
– Поня-я-ятно, – в свою очередь, улыбнувшись, молвил Томаш. – Как интересно!
– Но посторонней девушке «куколка» говорить не принято: звучит слишком фривольно.
– Фри… как? – спросил Томаш.
– Фривольно – это значит немного неприлично, чересчур панибратски, – объяснили мы.
– А «панибратски» – что значит? А, знаю! «Пани» – это обращение к женщинам по-польски! – обрадовался он.
– Нет-нет, слово «пани» здесь ни при чем. «Панибратски» – значит слишком по-свойски. А как по-венгерски слово «куколка»? – продолжили мы обмен знаниями.
– Тоже «баба». Но в зависимости от контекста, с артиклем «а» или «эдь», или с падежным окончанием.